Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

Девочка

В <19>17-м году мы жили в городе Курске, мне было тогда 6 лет. Я училась с одними детьми, Лавровыми, и ездила к ним со своей гувернанткой каждый день. Лавровых было двое детей, мальчик и девочка, мальчик был ровесник мне, а девочка двумя годами младше его. Мальчика звали Мишей, а девочку Ирой. С нами еще училась дочка одного доктора, ее тоже звали Ириной. У нас было много знакомых в разных концах города. Один раз, когда мы занимались у Лавровых, мы услышали крики на улице, мы вышли на крыльцо и увидели массу народу с красными флагами и чего-то кричавшую. Мне это очень понравилось, я спросила у гувернантки: «Что, это каждый год будет?». Она что-то очень волновалась, ничего мне не ответила и сейчас же увела в комнаты, и, не окончив заниматься, мы с ней уехали окольными путями домой. Потом я несколько времени ничего не помню. Потом я помню, что за столом рассказывали, что начались расстрелы, что уже городского голову расстреляли и еще кого-то. Потом один раз, когда мама ездила за покупками, ей кто-то выстрелил вслед. Начали поговаривать, что нам опасно оставаться. Папа стал собираться уезжать, ему это было трудно сделать оттого, что его все в городе знали. Не знаю, правда, как он добрался до немецкой границы, но только знаю, что на границе он, чтобы его не узнали, объявил себя комиссаром. Его сразу стали все слушаться, дали отдельный вагон и несколько большевиков в услужение, но папа сказал, что ему неудобно с ними ехать и выставил их из вагона. И добрался до Харькова совершенно спокойно, а мы с мамой остались в Курске, хотя нам советовали тоже уехать, пока сравнительно еще легко, но мама почему-то не хотела. В это время начались уже осмотры. Один раз напротив нас начали грабить, мы очень все перепугались и думали, что придут и к нам грабить, во всех комнатах потушили свет, чтобы дом был менее заметным, но все обошлось благополучно. К нам уже несколько раз приходили с обыском. Нам кто-то рассказал, что в городе ходят слухи, что маму хотят взять в чрезвычайку. Мама написала об этом папе, а папа прислал к нам какого-то своего приятеля, чтобы он вывез нас в Харьков. Папе было невозможно самому приехать за нами. Мама все откладывала отъезд. Однажды к нам прибежал, запыхавшись, один молодой человек и сказал маме, что за ней послали из чрезвычайки солдат. Все страшно переполошились, стали маму одевать и куда-то отвели пешком, а не, как всегда, на лошадях. Потом и меня через несколько времени тоже куда-то какой-то господин повел. Тогда была весна, но гувернантка на меня надела очень много чего-то теплого и в довершение всего сунула мне в карман булочки. Меня это все страшно интересовало. Когда я и господин шли по городу, то я встретила мою знакомую девочку. Она очень удивилась, увидев меня с господином, потому что привыкла, что я всегда хожу с гувернанткой. Она спросила, куда я иду. Я не знала, что мне ответить, и находилась в нерешительности, из моей нерешительности вывел меня господин, уведя меня. Мы очень долго шли по городу и притом по самым отдаленным улицам, по которым я еще никогда не ходила. В конце концов мы пришли к нашим знакомым, которые жили совсем в другом конце города (все это происходило утром). У знакомых я увидела маму, очень взволнованную. Барышня, дочка этих знакомых, куда-то уехала, а через несколько времени вернулась, привезя с собой два картофельных мешка с моими и мамиными вещами и еще зачем-то траурную шляпу. Весь день мы провели с мамой у знакомых, а вечером приехал за нами тот господин, которого папа прислал за нами, и повез нас на вокзал. Мама оделась вся в черное и надела ту траурную шляпу, которую привезла барышня, и спустила на лицо вуаль. Приехав на вокзал, мы стали ждать поезда, которого еще не было. Мы стояли на платформе, а около нас лежали вещи, тот господин, который был прислан за нами папой, ушел за билетами. Вдруг к нам с мамой подошел какой-то большевик и спросил, можно ли ему положить свои вещи рядом с нашими. Мама, я заметила, очень перепугалась, но очень любезно начала с матросом разговаривать. В это время пришел за нами Тимякин, так звали того господина, и увел нас в вагон пришедшего поезда. Вагоны были только теплушки, и <мы> забились на своих мешках в самый угол вагона. Вагон начал постепенно наполняться. Рядом с нами села какая-то сестра милосердия. Так как в вагоне было очень темно, то кто-то зажег свечку. Когда был уже второй звонок, то в вагон стали страшно стучаться. Мама чуть не стала плакать от страха, что это за нами пришли, но это, оказалось, просто какой-то хулиган. Через несколько минут поезд тронулся, и мы благополучно выехали из Курска. На границе был осмотр, там у нас тоже сошло все довольно благополучно. У нас только отобрали карту, фляжку, между тем как у других отбирали решительно все вещи и даже обручальные кольца и кресты. У одного гимназиста отобрали все вещи, только оставили то, что было на нем надето, он даже, бедный, плакал. Через границу мы ехали на подводе. Это мне очень нравилось, потому что мы сидели на душистом сене и ели черный хлеб с солью, который нам продал мужик-крестьянин. Мы ехали по грязной дороге, но по очень живописной местности: леса чередовались с лугами, и была весна, так что все было покрыто нежной зеленью. На немецкой стороне уже можно было продолжать путь в настоящих вагонах. До Харькова мы доехали без особенных приключений. В Харькове ждала нас радостная встреча с папой.

5 класс

Мальчик

Мои воспоминания о России за время переворота

Мне было семь лет, и я жил в Петербурге, когда в России случился Великий переворот. Конечно, я был еще настолько мал, что не мог думать о последствиях переворота, но даже и старшие не могли предполагать, какие ужасные последствия он посеет, и что даже нам придется покинуть свою Родину.

Я хорошо помню то холодное и туманное утро, когда по улицам пронеслась весть об отречении Его Императорского Величества Николая II. Мама ужасно взволновалась, когда раздались первые выстрелы, так как папа был в командировке по делам службы вне города. Однако стрельба меня нисколько не пугала и даже