Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

отрядами моряков. Кричали «ура» и вообще делали от радости все, что может постигнуть человеческий ум. Этого дня я не забуду целую жизнь. Мы стали ждать папу и маму из Ростова. Они приехали только через неделю. Тогда мы зажили так счастливо, как никогда. После ихнего приезда в доме начали о чем-то очень часто говорить, но о чем, я не знаю. Это я узнал через месяц. Оказалось, что папа <был> членом «Белого креста», центр которого был Ростов-на-Дону. Мы начали с папой ездить в Алупку, где было множество удобных помещений для санаторий. Он реквизировал некоторые из них. Вскоре состоялось открытие первой санатории «Белого креста» на Крымском полуострове. Через две недели была открыта вторая санатория, а через месяц еще три. Мы часто ездили с мамой туда, чтобы посмотреть, как папа там устраивает свои дела. Канцелярией был назначен наш нижний этаж, кроме той комнаты, в которой жила тетя, которая нам спасла жизнь от расстрела, которым нам угрожали большевики. В Алупке устраивали благотворительные вечера в пользу раненых офицеров. Наш фронт продвигался вперед очень быстро. Однажды Ялта получила телеграммы с фронта, что наши войска подходили к Москве, и что передние разъезды скакали по улицам Москвы.

Но вот большевики потеснили добровольцев, и те попятились и побежали. Все дела пошли к черту. Большевики приближались с ужасной быстротой, и наконец Крым был объявлен в осадном положении. И Ялта начала эвакуироваться. Шла спешная погрузка на пароходы. Это было осенью 1920 года. Через неделю мы вступили в Босфор, на другом берегу Черного моря. Мы остановились около Стамбула. Наш санитарный пароход «Георгий», на котором помещались «Белый» и Красный Крест. стал выгружаться на барки, которые доставляли людей на другие большие пароходы. Мы переехали на пароход «Витим», который стоял тут же на рейде. Мы там прожили две недели, питаясь только тухлым хлебом, мясными консервами и солено-пресной водой. Вскоре нас перевели на берег в турецкие казармы, где мы чуть не умерли от голода. Но потом перебрались на квартиру за последние деньги. В Турции мы прожили два года, занимаясь кондитерским делом. И в конце 1922 года переехали в Югославию, где я и поступил в Русскую реальную гимназию.

Девочка. 21 ноября 1924 года

В 1917 году, когда мне было шесть лет, мы выехали из Архангельска и поехали от большевиков в Колу на Кольском полуострове. Это был грязный маленький городок. В это время мама была больна. Так как гостиниц в городе не было, то мы поселились в банке и жили довольно хорошо, хотя спать было довольно трудно, так как спали на столах. Днем мы уходили гулять, а когда бывал дождь, то шли к знакомым, когда кончалось занятие в банке, мы снова приходили туда и оставались до утра. Была весна, и когда пришло лето, то папа нас отправил в ближайшую деревню. Мы очень весело провели несколько месяцев. И осенью мы снова приехали в Колу. Из Колы мы поехали в Норвегию в город Варде. Мы ехали на пароходе, и была сильная качка. Я все время сидела на палубе с папой, и когда уже было 10 часов вечера, папа отвел меня в каюту. Волны заливали палубу и сносили все, что на ней находилось. 1) Как только я взошла в каюту, мне стало дурно, и я упала на койку. 2) С нами вместе выехали наши хорошие знакомые из Архангельска. Наши знакомые вылезли на первой пристани, но мы поехали дальше. Ночью на другой день мы приехали в Варде. Поселились мы в одной гостинице. У нас было 2 комнаты. В эту ночь все хорошо спали и проснулись на другой день поздно. Когда мы были готовые, мы пошли осматривать город, и нам очень понравился он. Но было скучно в этот день, так как мы не умели говорить по-норвежски. Мы прожили в Варде 3 дня. На третий день мы снова стали укладываться. Пароход отходил в 12 часов ночи. Мы оделись и отправились на пароход. Меня на пароходе не качало, и все время я играла на палубе с одной девочкой-норвеженкой. Она была очень симпатична, и это было мое первое знакомство с норвеженкой. Я с ней играла в продолжение целого пути. Когда мы приехали в Гамерфест, то мы встретили своих знакомых. Мы жили там около 2 недель. Мы жили очень хорошо и много веселились. Затем мы поехали в Kristiania[182]. Сперва мы остановились в Hotel, а папа поехал искать квартиру по городу. В этом городе мы решили поселиться. Когда пришли наши знакомые и сказали, что иностранцам не позволяют жить в самом городе, а только по окраинам или же в соседних местах, тогда папа со своими знакомыми поехал искать квартиру уже не в центре города, а в соседних местечках. К вечеру папа приехал и сказал, что квартиру он нашел, только как она понравится маме. На следующий день папа и мама отправились в то местечко, где сняли квартиру. Маме она понравилась, и мы решили переехать немедленно. В этот же день мы решили переселиться. Наша квартира состояла из 5 комнат и комнаты для прислуги. Это местечко находилось от Kristiania в 1 1/2 <часа> езды. Мы приехали туда вечером. На следующий день выпал снег. Мы очень были рады и целый день катались на санках и лыжах. Во втором этаже жили тоже русские. Этот год было весело, и мы жили в хороших условиях. Папа служил в банке. Мы очень привыкли к этому месту. Через год папа купил дом, и мы поселились в нем. Две старшие сестры прожили только этот год, и папа их отправил учиться в Англию, так как папа не хотел, чтобы они учились в норвежской школе, а им надо было продолжать учение. У меня была учительница по русскому языку и по математике, и кроме нее была еще вроде гувернантки. Жили мы хорошо. Было много знакомых русских. Через год папу перевели в Белград, но папа не хотел, чтобы мы ехали с ним, потому что еще не знал, где и как он устроится, и поэтому нас отослал в Англию. Я и две мои сестры учились в английском пансионе, а младшая сестра с мамой жили в этом же доме. Мы учились целый год и по окончании года мы поехали в Yugoslavia.

По пути мы заехали к своим знакомым в Paris, там мы прожили несколько недель. Из Парижа мы поехали в Берлин, и там тоже жили. Затем поехали в Вену, где нашли своих родственников,