Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

маминым родным в Москву, нас очень радостно встретили, там жили мои тети, бабушка, дяди и дедушка. Мне тогда было 5 лет, я помню, как меня все любили и баловали, но я к этим ласкам относилась очень равнодушно и даже не любила, когда меня осыпали поцелуями и теснили объятьями. Для меня устраивали роскошные елки, дарили множество подарков и игрушек. Прожили мы там два года и переехали в Харьков. В Харькове жила уже другая бабушка, то есть папина мама. Приехав туда, мы наняли хорошую квартиру, мой папа служил тогда в одной кинематографической фирме. После приезда мне исполнилось уже 7 лет, и я стала немножко поумнее, и мне наняли учительницу, с которой я начала учиться азбуке, ходила также гулять, и в общем проводила с ней целый день. Спустя некоторое время папа должен был снимать одну картину под названием «Дадим мы миру мир навеки», и там должны быть двое детей и, не найдя подходящих, выбрали меня, конечно, для меня было это большое счастье. И вот в один прекрасный день я должна была отправиться вместе с папой и многими другими артистами в липовую рощу, одно место около Харькова. Там было так хорошо, столько было фруктов около имения, что просто прелесть. Играла я дочь одной помещицы. И так проиграла я спустя месяц. Вскоре после этого пришли в Харьков большевики. В городе сделалось большое волнение, все попрятались кто куда. Я с мамой спряталась в погреб, и я до того испугалась, что долго не могла успокоиться. Через два дня большевики обыскивали фирму, где служил папа, и, как я помню, они заказали что-то сделать и дали на это срок, но так как работы было очень много, то моя мама помогала там, а я жила в это время у бабушки. Бабушка меня очень любила, и мне жить у ней было хорошо, но я до того скучала по маме и папе, не видя их по нескольким дням. Но когда приходила ко мне мама, то для меня это было великое счастье. Я помню, что после такой работы мой папа стал себя очень плохо чувствовать. Вскоре большевики ушли, и вместо них пришли добровольцы. В это самое время мой дедушка заболел и слег в постель, дедушка пролежал всего неделю и вскоре скончался. Моя бабушка, и тетя, и папа до того были убиты этим горем, что не могу вам передать. Я тоже, очень любившая дедушку, сильно плакала, смотря на других, с каким сожалением смотрели они на него, который лежал на столе.

На меня это время очень произвело большое впечатление, которого я и сейчас не забыла. Когда стали второй раз подходить большевики к Харькову, то многие стали говорить, что оставаться больше невозможно. И вот, после долгих собираньев, мы наконец собрались ехать в заграницу. И мне на прощанье подарили великолепную сибирскую кошку. И вот в один прекрасный день мы собрались, и нас многие провожали до самого вокзала. Я с большим сожалением смотрела на бабушку, у которой по щекам катились слезы, и которая не спускала глаз с меня, как будто бы чувствуя, что видит меня в последний раз. Но вот мы уселись уже в вагон, а я все еще не расставалась со своей кошкой, которая помещалась в очень удобной для нее корзинке.

Мы ехали в поезде очень долго. После мы высадились в Новороссийске, где и прожили тоже в вагоне несколько месяцев. Спустя этого мы погрузились на пароход и поплыли по Черному морю в заграницу, в каких удобствах мы ехали, описывать я не стану, потому что я думаю, что каждый поймет и, наверное, знает как и что.

4 класс

Мальчик

В 1917 году я с сестрой и с няней приехали из Москвы в Крым. Так как в Москве начались перевороты и восстания, то мы стали ждать маму и папу тоже в Крым. Но они не приезжали. Наконец, в конце 1918 года, в июле месяце во время обеда, мы вдруг слышим, что в наш переулок (в Ялте) едет автомобиль; так как это случалось редко, то мы выскочили из-за стола и побежали посмотреть, в чем дело. Оказывается, приехали папа и мама из Симферополя, мы были, конечно, очень рады, но я опечалился, когда увидел, что с ними приехал какой-то человек, потому что знал, что мне хотят нанять учителя. Сперва мне показалось, что это какой-то знакомый, но потом узнал от папы, что это мой будущий учитель. На следующий же день у меня начались регулярные занятия. За малейшее ослушание он меня бил линейкой по чем попало. Но вот большевики начали наступать на Крым. Так как войска не было, то большевики на другой же день подходили к Ялте. Все бросились на ялтинский мол, чтобы уехать на пароходе. Папе и маме удалось сесть и уехать в Ростов. Я просыпаюсь в последнюю ночь под звуки выстрелов. Но не понял этого. В доме же у нас была суматоха. Большевики вступали в Ялту. На следующее утро началась бомбардировка Ялты. Удивляюсь, почему нашу дачу не тронули. Мы с няней уехали в Алупку за 17 верст от Ялты для большей безопасности. Там мы прожили две недели, дожидаясь спокойствия. Наконец мы опять приехали в Ялту. За это время у нас в даче было 15 обысков. После этого к нам приходило много комиссаров, которые хотели у нас отнять дачу и приспособить ее для приюта большевистских детей.

Таким образом мы прожили 2 месяца. Но вот добровольческие войска повели наступление с востока. И вскоре пришлось большевикам отсюда уходить. Последняя ночь была ужасна. Ожидали резни. Нас перевели в садовую закрытую беседку на ночь, а в доме осталась тетя да кухарка. В 4 часа утра мы были разбужены ужасным шумом. Оказалось, что это был залп из ружей около самой нашей беседки. Это комиссары расстреливали 10 человек каких-то людей, которых они в чем-то заподозрили.

Настало утро, Ялта точно вымерла. Нигде ни души. День и ночь прошли так же. На другой день в 5 часов вечера мы увидели на горизонте какое-то судно. Теперь Ялта оживилась. Масса народа бросилась на мол. Начались радостные крики во всем городе. Мы тоже бежали в числе других на мол. В это время к нему подходил русский добровольческий миноносец «Живой». На Ялтинской набережной делалось что-то невообразимое. Народ бежал толпами, как по тротуарам, так и прямо по мостовой. На молу была такая давка, что пришлось оцепить мол