Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

в таком положении, что могли каждый день арестовать. Садясь на пароход, мы заметили, что народ на пароходе находился в сильном волнении. Каждый солдат держит в руках ручные бомбы. Выход с парохода запрещен. Нас всех охватил ужас, что мы уже не думали увидеть вновь свет! Оказалось, что большевики требовали от капитана выдачи одного богача (не помню, как была его фамилия), который, по их мнению, находился на пароходе. По своим убеждениям богач был монархист, и большевики, зная это, хотели его арестовать. На пароходе большевики придирались к каждой женщине, думали, что это он. Не найдя ничего, решили пароход взорвать. О, какой ужас испытывал каждый из нас! Но все кончилось благополучно, пароход отпустили, и на другой день мы были опять в Архангельске. В этот день в 1 час ночи наш город должен был быть взорван. Мы приехали на другую квартиру, так как наша была занята красноармейцами. Окна были завешены целые дни, и спали мы в одной комнате, которая окнами выходила во двор. Я лежала больная и ничего не видела, и лишь только по волнению, в котором находился наш дом, можно было угадать, что что-то неладно. В 10 часов вечера почему-то нас разбудили, одели шубы, чтобы куда-то нас увести. Я ничего не понимала, что случилось; глаза мои закрывались и их ужасно резало от сыпи. Занавеси с окон сняли, и что же представилось моим глазам? Архангельск весь освещен, шум, говор, все бегут, что-то тащат. Так продолжалось до 5 часов утра. В 5 часов послышались выстрелы из пушек, и они были так сильны, что здания содрогались. Откуда-то пришел папа и сказал, что большевики бегут, англичане вступили в Двину. Все мы ждали конца нашей жизни и как бы все остолбенели, из этого состояния нас вывел сильный стук в дверь. Мужчина, присланный из какого-то штаба, просил, чтобы все мужчины, которые были в нашем доме, шли на болота (окраины города Архангельска) ловить большевиков, которые пытались бежать. Папа и несколько мужчин отправились и поймали 19 человек. Большевиков в Архангельске не было, но не было и англичан. Если бы выйти на улицу в это время, то можно было увидеть на ней все, что хотите. Тут были и сапоги, оставленные кем-то, и простыня, и чепчик дамский, и платок, и многие другие вещи, тому подобные. Но вдруг среди общей тишины и пустоты поднялся шум, куда-то бежал народ, колокола звонили во всех церквях, все пароходы на Двине трубили, народ кричал «ура» и махал платками, шапками, всем, что было в руках. И что же, по Двине медленно продвигался большой крейсер. Он остановился посредине реки, спустил шлюпки, и большая часть команды и генерал Пуль высадились на берег. Вот такую картину можно было наблюдать из окна нашего дома, который выходил окнами на набережную. Архангельск был спасен, и бронированный поезд, шедший из Петербурга для того, чтобы взорвать Архангельск, опоздал и остановился в городе Красная Горка около Архангельска, но впоследствии ему и оттуда пришлось вернуться обратно в Петербург. С приходом союзников в Архангельске жизнь пошла по-старому, каждый стал заниматься своим делом. Новое лишь было то, что власть была в руках белогвардейцев, представителем которых был Миллер. По временам делались наборы в войска, и наша гимназия часто устраивала благотворительные вечера с целью собрать деньги для войска. Летом в этом году мы уехали в Норвегию, так как здоровье папы было неважное и ему необходимо было лечение. Ввиду этого мы задержались там до самой зимы. Незадолго до Рождества было получено известие, что англичане ушли из Архангельска и его заняли большевики.

8 класс

Юноша

Воспоминания 1917–1923 гг.

Октябрьская революция захватила меня в Харькове. Единственная серьезная военная сила правительства Керенского в Харькове – был отряд броневиков, который помещался в соседнем дворе.

Ночью, около часу, раздалось четыре орудийных выстрела, отряд был разоружен, и у власти водворились большевики. У власти они в Харькове оставались всю зиму 1918 года. Жилось плохо, было холодно и голодно. Рядом с нами была ЧК. По ночам на улицах раздавались выстрелы. Весной 1918 года Харьков был освобожден немецкими войсками. Летом 1918 года я переехал в Екатеринослав, который был занят австрийскими и венгерскими войсками. В Екатеринославе мне пришлось пережить 18 бомбардировок; около 14 раз менялась власть. Первым произошел переворот петлюровцев. Совершился он чрезвычайно быстро. Бой шел только около казарм гетманских и австрийских войск. Но как только ушли австрийские войска, начались бедствия Екатеринослава. Шли постоянные стычки на улицах. Хорошо помню стычку между петлюровцами и офицерами 8-го корпуса. Она продолжалась сутки и сопровождалась ожесточенной стрельбой. Затем на город напал, тогда еще слабый, бандит Махно (первое наступление махновцев). Он занял днепровский мост и повел осаду города. Благодаря измене Махно удалось захватить артиллерию петлюровцев, после чего он подверг город беспощадному обстрелу, несколько кварталов нижнего города горело. В захваченных частях города махновцы истребляли всех «буржуев». На улицах шел беспрерывный бой. Каждый день обыватели попадали под шальные пули. Так продолжалось неделю, на восьмой день Екатеринослав был освобожден запорожскими стрельцами.

В январе 1919 года к Екатеринославу подошли большевики и начали его обстреливать с разных сторон. От взрывов снарядов загорались дома. Петлюровцы не могли удержать города и панически бежали. У власти водворились большевики. За время их власти на город нападали самые различные банды (зеленые и т. д.). Доходило до курьезов – так, на город напали каторжные, освобожденные большевиками из тюрьмы. В конце весны 1919 года Екатеринослав после непродолжительной битвы был занят войсками генерала Шкуро. Шкуро продержался в Екатеринославе короткое время, и то за время его пребывания на город несколько раз нападали запертые на Юге России войска большевиков (кажется, войска тов. Дыбенко).

Осень 1919 года была самой ужасной для Екатеринослава. На город напали повстанцы под предводительством Махно (второе наступление махновцев). Махно напал неожиданно и моментально вытеснил маленький гарнизон. Начинались грабежи и убийства. Главным образом, страдали семьи офицеров, чиновников, судейских и «буржуев». В руках махновцев город был неделю. Их вытеснила «дикая дивизия», которая, однако, согласилась сражаться только при условии, что город им будет дан на разграбление в продолжение 3 дней. В продолжение трех дней свирепствовал еврейский погром, на улицах валялись трупы махновцев и евреев, на Екатерининском проспекте трупы висели на фонарях и деревьях. К концу третьего дня пребывания «дикой дивизии» в городе Махно стал снова наступать на город (третье наступление махновцев). На защиту города стали также гимназисты и студенты, но продержались только одну ночь. Махно становится у власти и остается у нее на целый месяц.