Вьетнамская война в личных историях - Джеффри Уорд

ночью произошло нападение на авиабазу. Я лежал в постели в нашей хижине [деревянной хижине с жестяной крышей, в которой жили Фьюри и несколько других медсестер], когда зазвонил телефон, и одна из других девушек ответила и сказала: «Джоан, Бекки звонит тебе».

Итак, я ответила, и она говорит: «Джоан. Я просто хочу, чтобы вы знали, что пришел такой-то. Он очень, очень тяжело ранен».

«Куда?»

Она ответила мне. А потом она сказала: «Я думаю, тебе нужно знать кое-что еще».

Я сказала: «Что?»

«Его ближайший родственник — его жена».

Сейчас он находился в отделении интенсивной терапии. Смена Фьюри начиналась там в семь утра. «Поэтому мне нужно было идти», — вспоминает она. «Я не мог сказать: «О, я думаю, что хотел бы взять выходной». Вы не можете сделать это. Поэтому я пошел. У него была обширная травма спины и плеч. И он был в сознании и без сознания. Я подошел к нему. И знаете, что вы можете сказать? У вас есть кто-то, кто тяжело ранен, и вы только что узнали, что произошло невероятное предательство. И — это было так много лет назад — но я действительно думаю, что он поднял глаза и просто сказал: «Прости». И что я мог сказать? Но я помню, что чувствовал себя настолько оскорбленным и преданным этим. Это было похоже на все остальное во Вьетнаме».

НЕ ПОДЛЕЖИТ ОБСУЖДЕНИЮ

С мая 1969 года, было ясно, что необходимо что-то новое, если его надежда на быстрое прекращение войны, уничтожившей его предшественника, сбылась. Москве не удалось убедить Ханой смягчить свою позицию на переговорах. Новости о якобы продолжающихся тайных бомбардировках вражеских убежищ в Камбодже смутили администрацию, но мало что сделали для замедления подготовки Севера к дальнейшим наступлениям. Ускоренное умиротворение и программа «Феникс» показывали некоторые признаки прогресса, но не уничтожили инфраструктуру Вьетконга, которую они должны были уничтожить, и не укрепили поддержку сайгонского режима.

Подобно Линдону Джонсону, новый президент делал все возможное, чтобы сделать публичное лицо настолько ярким, насколько это было возможно. Военная и дипломатическая команда в Сайгоне была «особенно хороша», сказал он журналу Time; Президент Тьеу был способным лидером, и в военном отношении «есть свет в конце туннеля. Если мы проигрываем войну, мы проигрываем ее в США, а не во Вьетнаме». Но про себя он знал, как и Джонсон, что столкнулся с тремя, казалось бы, неразрешимыми проблемами: Ханой не согласится на меньшее, чем коммунистический контроль над всем Вьетнамом, от китайской границы до полуострова Камау; Сайгон оставался неспособным защитить себя самостоятельно; и американцы больше не желали бесконечно поддерживать кажущуюся бесконечной войну. Последний опрос Гэллапа показал, что большинство респондентов — 52% — теперь считают, что отправка войск для сражения во Вьетнаме была ошибкой.

Генри Киссинджер надеялся, что ему удастся убедить противника принять «двухуровневый» подход к переговорам в Париже: пока Вашингтон и Ханой прорабатывали детали взаимного вывода «внешних сил» — союзных и северовьетнамских — с юга, Сайгон и НФО могут договориться об урегулировании гражданской войны между ними. (Если эти переговоры потерпят неудачу, по крайней мере, американцы смогут вернуться домой.)

Ни Северу, ни Югу американский план не понравился. Хотя Ханой участвовал в мирных переговорах, коммунистические лидеры рассматривали переговоры как «разговор во время боя» — возможность оценить намерения противника при подготовке к новому наступлению. Публично они утверждали, что взаимный отход невозможен, поскольку, по их утверждениям, на юге нет северовьетнамских сил. Вместо этого американцам придется вывести все свои силы и устранить ненавистную «клику Тье-Ки», прежде чем можно будет достичь какого-либо соглашения.

Президент Южного Вьетнама Нгуен Ван Тьеу был в равной степени недоволен планом Киссинджера. Он хотел, чтобы северные вьетнамцы ушли из Южного Вьетнама, Лаоса и Камбоджи. Только когда это будет достигнуто, он будет готов разрешить отдельным членам НФО участвовать в политической жизни Южного Вьетнама — и то только в том случае, если они откажутся от коммунизма. Чтобы прояснить свою позицию, он установил рекламные щиты с изложением своей позиции:

Все подлежит обсуждению. Все, кроме моих четырех «Нет».

Во-первых, коалиционное правительство. Не подлежит обсуждению.

Во-вторых, территориальная целостность. Не подлежит обсуждению.

В-третьих, Коммунистическая партия Республики Вьетнам. Не подлежит обсуждению.

В-четвертых, нейтрализм. Не подлежит обсуждению.

Даже если бы у Тьеу был соблазн уступить по любому из этих пунктов, поддерживавшие его генералы не позволили бы ему колебаться. Вице-президент Кай предупредил, что если бы существовал хотя бы намек на коалиционное правительство, «через десять дней произошел бы переворот».

14 мая Никсон впервые рассказал стране о Вьетнаме. Он изображал себя, как он часто делал, стоящим над политикой: «Легче всего, — утверждал он, — было бы «просто приказать нашим солдатам вернуться домой», но сделать это, как он утверждал, означало бы «предательство» его президентские обязанности. Он «исключил», по его словам, «односторонний отказ». Вместо этого он предложил программу из восьми пунктов, которая включала взаимный вывод войск, а затем выборы под международным наблюдением, в которых приняли бы участие «все значительные группы» Южного Вьетнама и которые позволили бы его народу принять любую форму правления, которую они свободно выберут. Кроме того, Соединенные Штаты не возражали против объединения, «если это окажется именно тем, чего хотят жители Южного Вьетнама и Северного Вьетнама».

Генри Киссинджер сказал, что предложение Никсона представляет собой «квантовый шаг вперед» по сравнению с более ранними предложениями Вашингтона. Ханой не согласился: это был «фарс», заявили делегаты Северного Вьетнама; они были готовы оставаться в Париже «пока не сгниют стулья» и американцы не одумались.

Президент Тьеу тоже был пренебрежительным. Он полагал, что предложение США отрицало два его «нет»: оно не могло отстранить НФО от «значительных» групп, которым разрешено участвовать в выборах, и подразумевало, что, если коммунисты получат места в Национальной ассамблее, результат может быть коалиционное правительство. По словам посла Южного Вьетнама Буй Дьема, у его правительства не было времени возражать против каких-либо предложений Никсона, «только чтобы принять их. Игра с навязыванием и попытками ухищрения, которая станет визитной карточкой администрации Никсона в отношениях со своим союзником, началась с апогея». Тьеу попросил о личной встрече с Никсоном. «Политика двух стран не может быть легко решена на расстоянии более 100 000 миль воды», — сказал он.

СТОИЛО ЛИ ОНО ТОГО?

Все еще борясь с потерями и дислокацией, понесенными во время Тетского и последующих наступлений, коммунисты официально изменили свою стратегию. «Никогда больше и ни при каких обстоятельствах мы не