Вьетнамская война в личных историях - Джеффри Уорд

было соотношение убийств десять к одному, «великолепная доблестная победа. Мы уничтожили большое северовьетнамское подразделение, и люди ведут себя так, как будто это катастрофа… Я никогда не получал приказов сдерживать потери. Если бы они хотели сдерживать потери, мне бы сказали не сражаться».

Но «они» теперь хотели, чтобы американские жертвы сдерживались, и публичная драчливость генерала Зайса не облегчала работу администрации. «Мы ведем ограниченную войну, — сказал The New York Times анонимный чиновник. «Теперь очевидно, что самым большим ограничением является реакция американской общественности. Они реагируют на списки пострадавших. Я не понимаю, почему военные не понимают этого. Военные побеждают именно то, чего они больше всего хотят, — больше времени, чтобы получить более сильную руку». И когда общественность узнала в начале июня, что американское командование решило покинуть гору, ради которой было принесено в жертву столько американских жизней, и что северовьетнамские войска снова заняли бункеры на склоне холма, как будто никакого сражения никогда не было, общественность подняла шум. для новой политики усилилась.

Гамбургер-Хилл не был самым дорогостоящим сражением войны, но, тем не менее, стал важной вехой. Это будет последняя крупномасштабная битва, после которой в качестве официальной меры успеха будут предложены количество убитых и коэффициент убийств.

РАСЧЕТ СТОИМОСТИ

Сенсацию произвел выпуск журнала Life от 27 июня, в котором были указаны имена и фотографии всех 242 американцев, погибших во Вьетнаме за неделю с 28 мая по 3 июня. В нем был отрывок из письма, написанного, очевидно, во время битвы за Гамбургер-Хилл: «Я пишу в спешке», — говорилось в нем. «Я вижу смерть, идущую по холму». Таким образом, многие читатели спутали эту дорогостоящую битву с жертвами, описанными в номере. (На самом деле, только пятеро из тех, чьи изображения появились в журнале, были смертельно ранены на этих склонах.) «Это была проблема, которая заставила мужчин и женщин плакать, — вспоминал Дэвид Хальберстам. любая другая печатная журналистика» во время войны; «почти ничего другого… так полно донесло боль до дома».

В ночных новостях NBC, через два дня после выхода номера Life, ведущий Дэвид Бринкли представил свой отчет о статистике несчастных случаев за неделю, перефразируя президента Никсона, который сказал на своей последней пресс-конференции, что «единственное, что было решено, когда он пришел в офис была форма стола». «Ну, — продолжал Бринкли, — за пять месяцев с тех пор они использовали стол в оговоренной форме, ничего не уладили, а во Вьетнаме война и убийства продолжаются. Сегодня в Сайгоне объявили данные о потерях за неделю. И хотя они пришли в виде чисел, каждый из них был мужчиной, большинство из них были совсем молодыми, каждый с надеждами, которых он никогда не осуществит, каждый с семьями. Во всяком случае, это цифры…».

Я НИЧЕГО НЕ МОГУ СДЕЛАТЬ

Президент Никсон неохотно согласился встретиться с все более встревоженным президентом Южного Вьетнама. Его первой мыслью было встретиться с Тьеу в Калифорнии, но он чувствовал, что антивоенные демонстрации могут смутить их обоих. Тьеу предложил Гонолулу, но Никсон не хотел устраивать их встречу в том же месте, где Тьеу впервые встретил Линдона Джонсона. В конце концов Никсон выбрал остров Мидуэй, крошечный изолированный коралловый атолл в западной части Тихого океана. Он дал свое название великой морской победе США во время Второй мировой войны, но с тех пор стал не более чем дозаправочной станцией, наиболее известной как дом для десятков тысяч черноногих альбатросов, чьи эксцентричные, грохочущие головы… подпрыгивающий брачный танец и до смешного неуклюжие попытки взлететь дали им прозвище «гуни-птицы».

Президент Тьеу был в восторге от победы Никсона на выборах. «Это хорошо», — сказал он помощнику, когда услышал результаты. «Теперь, по крайней мере, мы выиграли себе немного времени». И изначально он надеялся, что во время встречи с президентом сможет воспользоваться той благодарностью, которую, как он был уверен, должен испытывать новый президент США за его закулисную помощь в последнюю минуту в победе над Хьюбертом Хамфри. Но, как писал Буй Дьем, быстро стало ясно, «что [американцы] хотели использовать Мидуэй только с одной целью: получить официальное согласие Тьеу на вывод войск. Это будет самая короткая беседа (всего пять часов) в малоизвестном месте, задуманная исключительно как церемониальный жест согласия по одному вопросу».

Этим вопросом стало одностороннее решение Никсона объявить, что он собирается вывести двадцать пять тысяч американских солдат из Вьетнама к концу августа и, возможно, еще восемьдесят тысяч к концу года. Еще до своего избрания, вспоминал Никсон, «вопрос уже не в том, выведет ли следующий президент войска, а в том, как они уйдут и что они оставят после себя». Несмотря на недавнее обещание президента о том, что Соединенные Штаты никогда не уйдут в одностороннем порядке, он и его ближайшие советники полагали, что в конечном итоге им придется сделать именно это, независимо от того, готов ли Южный Вьетнам защищаться. Они различались только тем, когда начинать и в каком темпе они должны продолжаться. Генри Киссинджер был за медлительность. «Вывод американских войск станет для американской общественности соленым арахисом», — предупредил он на заседании Совета национальной безопасности. «Чем больше американских войск вернется домой, тем больше будет спрос». Министр обороны Мелвин Лэрд, бывший конгрессмен от Висконсина, с семнадцатью годами проработавший на Капитолийском холме и опытный политик, хорошо понимающий, с какой устойчивой скоростью там иссякает терпение в войне, стремился приступить к делу. Он полагал, что оборонный бюджет был слишком высок — и он будет вводить сокращения, даже если боевые действия во Вьетнаме продолжатся, — в то время как продление войны угрожало подорвать остальную часть повестки дня президента, так же как оно ослабило Великое общество его предшественника. Сам президент, похоже, был больше всего обеспокоен потенциальными внутренними последствиями возвращения солдат домой. Пока в Париже шли переговоры и к власти пришла новая администрация, антивоенное движение все еще оставалось относительно спокойным. Сэм Браун, антивоенный активист, который в 1968 году возглавлял «Молодежь Маккарти», объяснил причины своего временного затаивания: война. Идти за ним [зимой] было бы глупо. Люди бы посмотрели на вас и сказали: «Подождите минутку. Этот парень говорит, что у него есть план. Дадим ему шанс. Признак