Вьетнамская война в личных историях - Джеффри Уорд

«Мама начала плакать. Даже у моего отца слезы навернулись на глаза. Они были очень напуганы, но очень горды».

По словам Фьюри, работа медсестрой во Вьетнаме не вызвала всеобщего восхищения. «В те дни были люди, которые думали: «Ну, если ты в армии, то ты должна либо искать мужа, либо мужчину, либо ты гей». Этим людям никогда не приходило в голову, что вы можете сделать такой выбор, потому что действительно хотите что-то изменить, что вас может мотивировать патриотизм».

Около одиннадцати тысяч американских женщин будут служить в армии во Вьетнаме, восемь из десяти из которых будут медсестрами. В стране погибли десять медсестер, восемь женщин и двое мужчин: семеро погибли в авиакатастрофах; двое умерли от болезни; и одна, старший лейтенант Шэрон Лейн, была убита вражеской ракетой, попавшей в отделение, в котором она работала в Чу Лай.

Джоан Фьюри была направлена в отделение интенсивной терапии 71-го эвакуационного госпиталя на триста коек в Плейку, в самом сердце Центрального нагорья. Она вспомнила, что сама больница оказалась «лучше, чем я ожидала»: полупостоянные хижины Квонсет, соединенные крытыми переходами и примыкающие к вертолетной площадке, куда пациенты прибывали на вертолете.

Она быстро привыкла к удобствам, но ничто в гражданской жизни не могло подготовить ее к тому, что она увидела и сделала в течение следующих двенадцати месяцев. Раненые, в основном принадлежащие к 4-й пехотной дивизии, Командованию мобильной ударной группы спецназа и коренным горцам, которые сражались вместе с ними, рубились в любое время дня и ночи. «Ампутации, расчленение, ранения головы, ранения груди», — вспоминала она. «Некоторые были ослеплены или им разорвало лица — и все они были моего возраста или моложе». Одного человека тигр вытащил из палатки и сильно покалечил. Женщин и детей, попавших под перекрестный огонь или обожженных напалмом или фосфором, тоже привозили на лечение. Так же как и солдаты Северного Вьетнама и партизаны НФО (одному из них было меньше пятнадцати лет), которые иногда плевали на медицинский персонал, пытавшийся спасти свои конечности или жизни.

Раненые, сброшенные с вертолета, прибывают в госпиталь.

Офицер сортировки, стоявший за пределами операционной, принимал мрачные решения относительно того, кого можно спасти, и тех, у кого не было никакой надежды.

«Я думаю, что одной из вещей, которая изначально была такой сложной, было то, что мы называли «выжидающими» пациентами — ожидавшими смерти», — вспоминал Фьюри. «Это были пациенты, у которых, как было установлено, не было шансов выжить. Но они еще не умерли. Значит, кто-то должен был о них позаботиться. Итак, вам дан пациент, который дышит, но вы не должны ничего для него делать, кроме как попытаться сделать так, чтобы ему было удобно. Это просто противоречит всему, что вы эмоционально хотите сделать. Однажды они привели молодого солдата с травмой головы. На затылке у него была большая полевая повязка. Они сказали: «Он ждет». Это было написано на его жетоне, что означало, что ты не даешь ему кровь. Его зрачки были фиксированы и расширены. Я немного взбесился и решил: «Нет, они ошибаются». Я собирался позаботиться об этом пациенте. Я сказал санитару принести мне кровь. И он говорит: «Ну, лейтенант, этот пациент ждет. Вы не должны использовать кровь. Я сказал: «Принеси мне кровь». Он пошел и взял его, а я повесил кровь на пациента и решил сменить ему повязку. При этом я игнорирую все остальное, что происходит вокруг меня. Как будто я был в этой зоне. Я снял повязку. Весь его затылок исчез, и вся кровь, которую я ему давал, вышла наружу. Теперь я не сошел с ума. Я только что надела красивую повязку. Это был почти робот. Подошел мой друг и сказал мне: «Тебе просто нужно уйти. Да ладно, ты не можешь дать ему больше крови. У нас есть все эти другие пациенты. И он просто вывел меня оттуда. Мы вышли и выкурили сигарету. Через несколько минут мы вошли обратно и приступили к работе. Вы должны были научиться быть отстраненными, подавлять эти подавляющие эмоции, чтобы выполнить работу».

Медсестры и врачи за работой в отделении интенсивной терапии, в которое была назначена Джоан Фьюри. «У нас были все эти ребята, пришедшие с маленькими бирками, на которых было написано, что их сняли с такого-то холма, — вспоминала она, — а через две недели мы привезли еще одну группу — то же самое, с того же холма».

Основная цель госпиталя состояла в том, чтобы стабилизировать состояние каждого раненого в течение трех дней, чтобы его можно было доставить самолетом в больницу в Японии для более сложной помощи. Любой, кто оставался дольше, мог заболеть инфекцией, которая могла оказаться фатальной. «Каждой клеточкой своего тела ты была сосредоточена на заботе об этих парнях, — вспоминал Фьюри. «Иногда мы пытались эвакуировать пациентов, которые даже не соответствовали критериям эвакуации, потому что мы просто хотели вывезти их к черту из Вьетнама».

Больница была зажата между авиабазой Плейку и американским центром связи в Центральном нагорье и поэтому часто подвергалась опасности от минометных и ракетных обстрелов. Как только раздавался сигнал сирены, вспоминал Фьюри, «если бы у нас были пустые кровати, мы бы снимали с них матрацы, поднимали боковые поручни и клали их на пациентов. В основном это были пехотинцы, лежавшие практически голые и совершенно беспомощные во время ракетного обстрела. Они были просто в ужасе. У нас были бронежилеты и каски, чтобы мы могли переползать с одной кровати на другую и помогать им, чем могли. У них все еще была боль. Некоторые из них все еще могли кровоточить. Нельзя было оставлять их без присмотра. Так что нам просто пришлось проглотить собственный страх.

«Быть американкой в зоне боевых действий было очень уникально, — вспоминала она. — Ты действительно стал центром внимания. Как к медсестрам, к нам относились с большим уважением, но на вас также оказывалось сильное давление, чтобы вы братались, общались и вступали в интимные отношения с окружающими вас мужчинами. Чем старше я становлюсь, тем больше вижу, что отношения привнесли частичку здравомыслия в этот сумасшедший мир, в котором жили и мужчины, и мы. Но многие женщины уехали из Вьетнама с разбитыми сердцами, так или иначе.

«Я встретила пилота и вроде как влюбилась. Он сказал мне, что его жена погибла в автокатастрофе пару лет назад, и, вы знаете, он говорил о потере, горе и т. д. Однажды