Итальянские маршруты Андрея Тарковского - Лев Александрович Наумов

Горчакова приняла тот вид, в каком она ляжет на стол Гуэрре, Де Берти и другим. Андрей подготовил текст именно на итальянском языке, причём самостоятельно. В том, что он до некоторой степени овладел им, можно убедиться по отдельным эпизодам фильма «Время путешествия». Подчеркнём, что называть написание сценария «переводом» было бы неверно, хотя сам Тарковский пару раз характеризует процесс именно так. Дело в том, что эквивалентной русскоязычной версии не существовало, режиссёр работал над будущим фильмом сразу по-итальянски. Результатом, как водится, он был доволен: «Очень хороший получился сценарий».

С этого момента оставаться в Москве стало решительно незачем, и 6 августа Андрей отправился в Мясное, взяв с собой несколько сделанных наскоро распечаток нового текста для корректуры. Конечно, изменения ещё вносились. Более того, вероятно, если бы запуск картины затянулся сильнее, то и сюжет стал бы немного другим. Это обычная ситуация в кино, когда сценарий, как в апории Зенона, бесконечно стремится к идеалу всё более мелкими шажками. Тарковский работал именно так. Однако всё же большинство моментов, которых в конце лета 1981 года ещё не было в тексте, возникнет уже на съёмочной площадке.

К вопросу о «шикарной жизни» режиссёра: он отправился в деревню на электричке, ехал, как уже отмечалось, до станции Шилово — это триста километров. По нынешним временам поезд с Казанского вокзала идёт туда без малого шесть часов. Там Андрея встречал знакомый на машине, и они ехали ещё двадцать километров. Но даже здесь все мысли были об Италии. Что делать, если всё-таки не отпустят снимать? Тарковский маялся, продумывал разные варианты. Стоит ли тогда написать Галине Брежневой? О её суровом нраве и эксцентричном характере ходило множество слухов, что, в отсутствие достаточного количества официальной информации, делало обращение к ней пугающим. С другой стороны, со слов Ары Агароняна, друга семьи, которого Тарковский обычно называл Араиком, Галина уже была в курсе ситуации и якобы обещала всё передать отцу.

Не вызывало сомнений, что без помощи сильных мира сего режиссёра точно не выпустят вместе с сыном. При этом, если исходить из заверений Агароняна, привлечь Брежневу было просто, поскольку «мосты наведены». Режиссёр писал о Галине в эти дни несколько раз. 17 августа он назвал её «Г. Б.», что придаёт дневниковой заметке ироническую двусмысленность. Позже, 5 сентября, в «Мартирологе» появляются буквально энциклопедические справки: «Константин Устинович Черненко — член Политбюро, секретарь ЦК по общим вопросам. Андропов — член Политбюро, председатель КГБ». Тарковский зафиксировал сведения на случай, если придётся писать письма. Но выбор именно этих двоих примечателен, хотя до того, как они, один за другим, станут Генеральными секретарями, оставалось ещё больше года.

Кстати, сын Черненко Владимир работал в Госкино заместителем Ермаша и порой помогал своему начальнику решать трудные вопросы, привлекая папу. «Волшебный мир кино» всегда притягивал отпрысков сильных мира сего. Скажем, Константин Кузаков, являвшийся, по слухам, внебрачным сыном Сталина, занимал должность заместителя министра кинематографии.

Участие в борьбе за «Ностальгию» Тоскана дю Плантье давало Тарковскому возможность вовлечь в ситуацию и президента Франции Франсуа Миттерана.

В эти дни режиссёр гадал на Евангелии. Открыв книгу и ткнув в неё пальцем, он прочитал из Иоанна: «Истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник; а входящий дверью есть пастырь овцам; ему придверник отворяет, и овцы слушаются голоса его, и он зовёт своих овец по имени и выводит их». Слова, которые в свете намерений режиссёра имели… точнее приобретали конкретное значение. По крайней мере, теперь было больше уверенности, что в Стокгольме он поступил правильно.

17 августа Тарковский вернулся в Москву, где вновь повидался с Лорой и Тонино, которые до сих пор оставались в столице. Делать в городе было всё ещё нечего, разве что посетить худсоветы, повидаться с Сизовым. Впрочем, эти встречи, особенно если они происходили не тет-а-тет, становились всё более напряжёнными. Существенную роль в особом, добром отношении директора студии к Тарковскому играло то, что они были земляками. Оба родились в Ивановской области: Андрей в деревне Завражье[506], а Николай — в Большой Молябухе. Между названными пунктами всего восемьдесят километров, хотя они и расположены на разных берегах Волги. Нельзя забывать и о том, что у Сизова вдобавок был неплохой характер. Например, Сергей Соловьёв называет[507] его человеком «добрым, искренним, порядочным, но совершенно дремучим в оценке разнообразных художеств».

В любом случае, лояльность директора «Мосфильма» по отношению к Тарковскому, становилась весьма опасной для главы студии, потому он не упускал шанса публично показать, что вовсе не согласен со свободолюбивой позицией режиссёра. На людях Сизов демонстративно порицал его убеждения, а также спорил по поводу и без. Андрей отметил, что на подобное отношение к себе жаловался и Леонид Нехорошев, близкий друг Тарковского и сосед по Первому Мосфильмовскому переулку, с которым он проводил вместе много времени в разговорах и возлияниях.

Нехорошев — сценарист, главный редактор «Мосфильма», работавший с режиссёром на «Сталкере». Именно Леонид лоббировал и, в конечном итоге, добился пересъёмки картины после брака. По воспоминаниям Евгения Цымбала, на приём к Ермашу по поводу ленты лично ходил Сизов, однако официальное обоснование, с которым явился директор «Мосфильма», подготовил именно Нехорошев.

Отметим, что по сценариям Леонида снято не так много картин, всего пять, и это не самые выдающиеся произведения. Тем не менее он, безусловно входит в число наиболее значительных российских сценаристов. Дело в том, что ключевую роль он сыграл не как автор, но как теоретик. Педагог и методист, Нехорошев долгие годы преподавал во ВГИКе уникальный фундаментальный курс «Теория кинодраматургии», который лёг в основу авторского учебника[508].

Нужно сказать, что крутой поворот на жизненном пути Леонида — уход с руководящей должности на крупнейшей киностудии страны в преподавание — тоже связан с Тарковским. Правда, эта история невесёлая. Нехорошев из числа тех людей, по кому дружба с Андреем, действительно, нанесла серьёзный удар. Сценарий «Идиота», который неоднократно упоминался выше, режиссёр так и не напишет, хотя договор на него со студией был заключён. По воспоминаниям Евгения Цымбала, Леонид «прикроет» друга и подготовит этот текст совершенно бесплатно, чем накрепко свяжет себя с Тарковским в глазах начальства. Когда тот не вернётся из Италии, Нехорошева моментально снимут с должности и более работать на «Мосфильме» не дадут.

Раз уж зашёл разговор, заметим, что ещё в 1973 году Андрей с Мишариным написали либретто[509] десятисерийного телевизионного фильма по роману «Идиот», которое имеется в архиве режиссёра. Впрочем, этот документ представляет собой