Сталинские кочевники: власть и голод в Казахстане - Роберт Киндлер

проблему удобных маршрутов перегона скота[305]. В то же время «трудящиеся», как казахи, так и русские, получали равные права[306]. Однако предписанная постановлением целенаправленная акция против отдельных кулаков переросла в атаку на всё русское население. Под прикрытием «земельной реформы» коммунисты демонстрировали, как они представляют себе конец европейских «колонизаторов»[307].

Для русских крестьян эта реформа ознаменовала начало долгой чёрной поры[308], неразрывно связанной с именем Г.И. Сафарова. Этот член Туркестанского бюро ЦК РКП(б) прибыл в регион весной 1921 г. и тут же развязал настоящий террор[309]. Десяткам тысяч людей пришлось в кратчайший срок покинуть свои сёла и отправиться куда глаза глядят. По официальным данным, были переселены более 8 тыс. семей, экспроприированы свыше 230 тыс. десятин земли, «ликвидированы» 400 с лишним сёл. Но реальные цифры должны быть гораздо выше; в одном-единственном округе Семиреченской области пострадало больше семей, чем указано здесь для всего региона[310].

Кампания прошлась катком, например, по крестьянам села Высокого Чимкентского уезда. Факт основания села ещё в конце XIX в. не помешал исполнителям земельной реформы «выселить» его жителей. Милиционеры и красноармейцы доставили их на ближайшую железнодорожную станцию, там их погрузили в вагоны только для того, чтобы через несколько станций снова выбросить на улицу. Больше месяца они провели под открытым небом[311]. То же самое произошло с жителями Горно-Слободска, которых заставили в 48 часов покинуть село. В противном случае красноармейцы грозили их расстрелять[312].

С крестьянами, сопротивлявшимися принудительным мерам, большевики беспощадно расправлялись. Весной 1921 г. серьёзные беспорядки в связи с земельной реформой вспыхнули в Нарынском уезде. После того как власти овладели положением, специальный трибунал сурово покарал бунтовщиков: многие были приговорены к расстрелу или длительным срокам заключения, их семьи высланы. Я.Э. Рудзутак, который занимался этим делом и ещё раньше по другим поводам выказывал мало симпатии к практике выселений, отмечал: «Переселенцы эти, главным образом, женщины и дети. Мужчин вовсе нет, они почти все расстреляны»[313].

Казахи воспользовались земельной реформой, чтобы отплатить русским за бойню 1916 г. На крестьян постоянно совершались нападения[314]. А.А. Иоффе, неоднократно посещавший регион как председатель Туркестанской комиссии ВЦИК, заявлял, что в такой обстановке реформа здесь вылилась в «бесшабашный террор» казахов против русских[315]. Роковые последствия «реформы» не укрылись и от немногих иностранных путешественников по этим местам. Немец Рудольф Асмис, побывавший в Семиречье в 1922 г., писал: «По дороге видны почти одни развалины: печальные свидетельства революционных боёв, а ещё больше — странных революционных мероприятий, которые отняли хозяйства у богатых крестьян, чтобы отдать бедным киргизам. Те их разграбили, но, не зная, что с ними делать дальше, скоро вернулись в свои юрты, которые ставили тут же на дворе, и за короткое время прекрасные усадьбы пришли в запустение»[316].

Чем дольше Сафаров орудовал в Туркестане, тем больше на него поступало жалоб. Среди коммунистического руководства ширилось убеждение, что его надо как можно скорее отстранить от обязанностей. Если не разрядить обстановку, грозит восстание русских крестьян, докладывала встревоженная ЧК. К высокопоставленным критикам безжалостных борцов с «колонизаторами», помимо Рудзутака и Иоффе, присоединился и Сталин. Но Ленин твёрдо стоял за своего протеже. Его интересовали не местные распри, а всемирно-историческое значение событий. «Дьявольски важно, — растолковывал он Иоффе, — завоевать доверие туземцев, трижды и четырежды завоевать, доказать, что мы не империалисты». Да и сам Сафаров яростно защищался от критики[317] и рискнул испытать ленинскую поддержку на прочность, самолично попросив об отставке, потому что, дескать, «при таких условиях нет никакой возможности работать»[318].

К осени 1921 г. Сафаров стал совершенно невыносим. Своей «истеричностью» он вносит беспорядок в работу, а его кампания против колонизаторов давно превратилась в преследование всех русских, писал Ленину главный чекист Туркестана Я.X. Петерс. Русские товарищи становятся вялыми и пассивными, в то время как коммунисты из местных перерождаются в разложившихся «монархов», информировал он Сталина[319]. После долгих споров Сафарова в конце концов освободили от должности в январе 1922 г.[320] Однако принудительное переселение продолжалось. Только осенью 1922 г. Президиум ВЦИК положил конец земельной реформе. Карательные меры были прекращены, «кулаки» отныне подлежали выселению из Туркестана только в исключительных случаях[321]. Тем не менее перегибы времён «сафаровщины» надолго испортили отношения между европейцами и казахами[322]. А главное, никто не стал отменять решений, принятых в ходе кампании; все экспроприации и выселения остались в силе[323].

Земельная реформа прямо коснулась лишь части крестьян. Зато реквизиционную политику большевиков в эпоху так называемого военного коммунизма 1918–1921 гг. испытали на себе все. Между крестьянами и коммунистами разгорелась беспощадная борьба за хлеб[324]. В Средней Азии красные не отказывались от методов военного коммунизма, даже когда в остальных регионах Советского Союза весной 1921 г. им на смену пришли более либеральные правила новой экономической политики (нэпа)[325]. Крестьян по-прежнему преследовали, если уполномоченным казалось, что они сдают недостаточно продукции. Коммунисты, имевшие возможность в силу своего положения наблюдать общую картину, как Рудзутак, указывали на контрпродуктивность политики «твёрдой руки» в долгосрочной перспективе. Кто будет сеять и жать, если всех крестьян посадить в тюрьму или депортировать? «Такая прод[овольственная] политика ничего не достигает, — уверяли они, — это не прод. политика, а глупость, которая не находит никакого оправдания… Если продовольственное дело оставить в таком положении, то мы будем иметь полный разрыв и создадим контрреволюцию там, где для неё фактически нет почвы»[326].

Рудзутак злился недаром. Жестокий голод, охвативший в 1921–1922 гг. значительную часть России, дал знать о себе и в Семиречье[327]. Только в Киргизской АССР он поразил пять губерний из семи. В степи не имели достаточно пропитания предположительно более 1.5 млн чел. Например, в Атбасарском уезде голодали свыше 100 тыс. крестьян и кочевников. Однако местные власти не прекращали здесь реквизиций до лета 1922 г.[328] По осторожным прикидкам, всего в Казахстане тогда погибло более 400 тыс. чел.[329] Число хозяйств в республике с 1920 по 1923 г. сократилось на треть, из крестьян-поселенцев убыло около 500 тыс. чел.[330] Сколько из них было изгнано, а сколько пало жертвой голода, установить уже невозможно[331].

В марте 1922 г. председатель казахского ЦИК Сейткали Мендешев[332] попытался обратить внимание Сталина на катастрофическое положение. Он писал, что «некоторые селения уже сотнями считают ежедневно умерших от голода» и люди едят