Сталинские кочевники: власть и голод в Казахстане - Роберт Киндлер

Роберт Киндлер

СТАЛИНСКИЕ КОЧЕВНИКИ: ВЛАСТЬ И ГОЛОД В КАЗАХСТАНЕ

÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Посвящается Беттине

Введение

Заместитель председателя Уш-Тюбинского сельсовета Сулимбетов больше не владел ситуацией. Когда его спрашивали о числе умерших от голода, он отвечал: «Вот стает снег, тогда увидим, сколько мёртвых». Всего за два дня он зарегистрировал более 30 мертвецов, найденных на местной железнодорожной станции. В посёлке повсюду лежали трупы. В феврале 1933 г. хоронить их не осталось никакой возможности. Уличные канавы, ямы и овраги были переполнены. Снег кое-как прикрыл эти временные массовые могилы. Бездыханные тела усеивали ведущие к посёлку дороги. У некоторых птицы уже выклевали глаза[1].

Везде наблюдалась такая же картина, как в Уш-Тюбе. Люди зимой 1932–1933 гг. умирали толпами в результате страшного голода, который в 1931–1934 гг. охватил весь Казахстан[2]. В то время погибло около полутора миллионов человек — свыше трети казахов (или четверть всего населения республики)[3]. Большинство скончалось от голода и эпидемий, других расстреляли, убили. Сотни тысяч стали беженцами, нищими или бандитами. Социальные сети стремительно рассыпались. Экономика степи рухнула, поскольку скот, принадлежавший казахам-кочевникам, пал или был конфискован. На пике голода Казахстан превратился в огромную зону смерти. Радикальная политика большевиков привела казахов не на «путь к социализму»[4], а на дорогу к катастрофе.

Описанные события — элемент страшной картины голода, поразившего в начале 1930-х гг. обширные области Советского Союза, главным образом Украину, Северный Кавказ, Поволжье и Казахстан[5]. При этом ни в одном регионе людские потери не составили такого большого процента от общей численности населения, как в Казахстане[6]. Как же дело дошло до столь беспрецедентного опустошения? Какие социальные процессы привели к голоду? Как учреждения советского государства и пострадавшее население пытались справиться с катастрофой? Какие последствия голод имел для казахского общества? Это лишь некоторые из вопросов, затронутых в предлагаемой истории голода и власти в Казахстане.

Голод был неразрывно связан с самым масштабным общественно-политическим экспериментом большевиков в Средней Азии — переводом казахских кочевников на оседлое положение. До середины 1930-х гг. он представлял собой главную установку советского модернизационного проекта в Казахстане. Из «отсталых» кочевников надлежало сделать «современных» (и прежде всего послушных) подданных. Голод и «оседание» являлись двумя сторонами одной медали и взаимно обусловливали друг друга: продовольственный кризис превратился в катастрофический голод вследствие принудительного оседания, а из-за голода большинство казахов окончательно стали оседлыми.

Какие адаптационные стратегии вырабатывало население в борьбе с перманентным кризисом? До сих пор практически никто не исследовал, как организовывались казахи в условиях голода и что это означало для общества по окончании чрезвычайной ситуации. Сети выживания, сложившиеся в голодные годы, сохранились надолго и после катастрофы и лишь частично совпадали с казахскими кланами, доминировавшими в социальных структурах раньше. На их место пришли колхоз, бригада и другие коллективы, внутри которых производились, а главное, распределялись жизненно необходимые ресурсы. Теперь люди зависели от институтов советского государства. Лишения, вызванные голодом, позволили большевикам реализовать свои притязания на власть и создать то общество зависимых, к которому они стремились, когда начали коллективизацию. Советизация была осуществлена с помощью голода.

Советский Союз при Сталине зиждился в основном на беспорядке, нестабильности и постоянно повторяющихся эксцессах насилия[7]. В особенности попытки утверждения власти и государственного строительства, осуществлявшиеся в ходе кампаний коллективизации, были равносильны созданию чрезвычайных социальных ситуаций и общественных кризисов. То, в чём население видело драматичные потрясения, люди из окружения Сталина расценивали как эффективную стратегию властвования. Они правили в режиме непрекращающейся эскалации. Кризисы служили им одновременно стимулом и целью. На примере Казахстана в межвоенный период здесь будет показано, почему так вышло и что случилось, когда в начале 1930-х гг. коммунисты на время, казалось, утратили контроль над запущенными ими процессами. Взаимосвязанные кампании коллективизации сельского хозяйства и перевода казахов-кочевников на оседлое положение ввергли регион в хаос массового бегства, гражданской войны и беспримерного голода. Эскалация поставила местное общество на грань уничтожения. Но притом этот кризис обусловил прочность большевистской власти. Таким образом, трагедия казахских кочевников помогает понять механизм осуществления власти на периферии (и не только) сталинского СССР: предъявление обществу все новых и чрезмерных требований.

Перевод на оседлость и реализация власти

Современность (советская)[8] не предусматривала места для кочевников-скотоводов. В силу своей мобильности они и в прямом, и в переносном смысле избегали любых попыток административной унификации. Бродя по степи со своей животиной, казахи осложняли государству претворение в жизнь его обширных притязаний, поскольку бросали вызов основополагающим принципам современной государственности[9]. Если большевики хотели властвовать не номинально, а реально, им следовало подчинить себе коренное население. Власть может реализоваться лишь там, где указания сверху не пропускаются мимо ушей, где существует «вероятность встретить повиновение приказам определённого содержания в установленном кругу лиц»[10]. Трудно вообразить такую вероятность среди людей, которые то и дело меняют место пребывания и вдобавок водят с собой «средства производства». Кочевники не поддавались ни эффективному налогообложению, ни надзору. Именно они, будучи скотовладельцами, контролировали экономические ресурсы степи. Нельзя было даже помешать им пересекать госграницу когда вздумается, нарушая тем самым целостность советской государственной территории[11]. Кочевники обладали структурной способностью препятствовать установлению государственной монополии на применение силы[12]. Один советский функционер так обрисовал связанную с этим проблему: «Наши взаимоотношения с крестьянством заключались в том, чтобы брать много, давать мало. Если нажим в отношении оседлого населения возможен, то в отношении кочевников — нет. Они откочуют…»[13] В подобных условиях о «диктатуре пролетариата» не могло идти речи. Ещё и поэтому кочевникам належало стать оседлыми.

Джеймс Скотт однажды назвал перевод на оседлое положение попыткой государства обеспечить сбор налогов, рекрутирование солдат и поддержание стабильности. Это, в свою очередь, являлось решающей предпосылкой для реализации самых разных «суперсовременных» идеологий, сходившихся в главном — желании радикально изменить общество, упрощая сложные взаимосвязи в нём и сводя их к просчитываемым количественным переменным. Там, где подобные методы брало на вооружение авторитарное руководство, а общество оказывалось не в состоянии противостоять крутым переменам, возникала вероятность катастрофического развития событий[14]. «Оседание» казахских кочевников укладывается в рамки этого анализа: большевики были убеждены, что, пока казахи сохраняют кочевой образ жизни, сломать устоявшиеся среди коренного населения иерархии