Длинная цепь - Е. Емельянов

моя не началась. Прыгнул в холодную воду, забрался по правому борту на корабль, думал проскользнуть незаметно. Уставший, продрогший, я кое-как плюхнулся на палубу, прямо на глазах у десятка воинов. Они посмеялись. Ондмар Стародуб за шиворот, как щенка, потащил меня прочь с корабля, но Бъёрг остановил его. Он снял свою цепь и одним ударом топора расколол последнее звено, отдал его мне. Так началась моя цепь.

— Если мальчик хочет сражаться и готов рисковать жизнью, чтобы умереть, то я не вижу более пред собой мальчика. Это поступок мужчины.

Три корабля вывел Бъёрг в море, ещё тридцать собрал он по пути одной лишь силой своего имени — он позвал, и они пошли. Никто с тех пор не мог показать такую же силу. Однако человек, названный Солнцем Севера, не возгордился, и вместе со всеми тянул канаты, смолил доски, ставил паруса и сидел на вёслах. Он ел и пил среди воинов, а для сна всегда брал себе худшее место из возможных.

И он говорил:

— Место вождя — среди народа, за одним котлом, в одном строю. Место вождя — последнее из возможных, чтобы не жалел он сил сделать для своих людей лучшее, чтобы и последнее было хорошим. Никогда я не отдам вам приказа, который не пошёл бы выполнять первым.

И он делом подтвердил свои слова, в первых рядах ринувшись на высокие стены имперских городов, на широкие стены легионерских щитов. Не по сердцу ему были долгие осады, не терпел он даже мысли, чтобы травить вражеских воинов голодом и сойтись с врагом ослабленным, да изнемогающим от болезней и отчаяния. А оказавшись в окружении, отказался он сложить оружие, решив вместо того сложить голову. Как и подобает истинному правителю Севера.

— Коли суждено мне будет пасть на чужих берегах, не везите меня домой, не занимайте живое место мёртвым телом. Поступите, как должно, и вместе с моими товарищами предайте останки мои огню. Ветер принесёт наши души домой, вернёт в родное море с первым дождём. Об одном лишь прошу вас, не как ваш ярл, но как ваш брат по оружию — возьмите с собой топор мой и меч, и вручите моим сыновьям.

Многие хотели исполнить последнюю волю ярла, и даже кровь была пролита на обратном пути за эту честь. В конечном счёте избрали меня для этой нелёгкой, но почётной роли. Не столько за заслуги, а сколько за их отсутствие, чтобы достойные не испытали обиды, и в равной степени были задеты такой несправедливостью. Свой долг я исполнил неукоснительно, и от награды, что предложил мне Риг взамен за эту услугу, отказался.

В год следующий я вышел в море вместе с Харольдом Четыре Кольца. То был достойный ворлинг, но глядя на него, я не мог не спросить себя — взошло ли Солнце Севера вновь? Печальный ответ явился мне тут же. И сколько бы не смотрел я вокруг, не видел я более того же света, пока не понял, что не смотреть нужно, а раздувать собственное пламя.

И понял я это, потеряв свою цепь, на суде, как клеветник. О потере не жалею я ни мгновения — я сам выковал свою судьбу, сам вступил на тёмный путь, никто не принуждал меня и не обманывал. Это к лучшему. И нет более рядом ярла Бъёрга, что подарит мне первое звено — его я должен буду добыть самостоятельно, как и все последующие. Так, как и положено воину — храбростью и воинским умением, а не хитростью и уловками.

Глава 27

Не умирать

Это была старая традиция — решать вопрос оружием, в кругу воинов, в сражении до первой крови, до невозможности продолжать и, иногда, до смерти одного из участников. Старая, глупая традиция. Все об этом знали.

В основном, конечно, голоса за её отмену всегда поступали со стороны тех, кто по результатам оказывался на проигравшей стороне. Проигравшие всегда недовольны. Но их голоса не были громкими или настойчивыми, и стихали полностью, когда эта возможность вновь начинала казаться им удобной. Все знали, что это глупая традиция, но каждый в глубине души любил её за возможность разом переиграть даже самую проигрышную партию. Каждый думал — «а вдруг однажды это пригодится и мне?».

Так и живут традиции.

И, разумеется, никогда это не было честным и справедливым судом, схваткой двух равных бойцов. Честный бой предполагает равные шансы на победу, а равные шансы никто не любит, все любят лишь побеждать. Поколениями Север менял опытных и мудрых ярлов на молодых и сильных дураков, разумных вождей на дерзких народных любимцев, и тех, кто был прав, на тех, кто мог сильнее бить топором.

Так что поединок Рига и Ондмара был, в каком-то смысле, делом совершенно обычным. Разве что обычно вызов бросали слабой стороне со стороны кого-то более сильного, а не наоборот.

Но то, что это было плохое время и плохая идея, вовсе не означает, что однажды станет лучше. Сейчас Ондмар ранен, а это хоть какие-то шансы победить чудовище в человеческом обличье, тем более, что тот ещё не успел привыкнуть к слепоте на один глаз. И рядом нет Торлейфа и его клана, что не признали бы победу Рига в любом случае.

Сам Риг, впрочем, тоже пребывал не в лучшей форме. Правая рука продолжала болеть, и становилось хуже, когда он сжимал рукоять ножа или двигал плечом слишком резко. Если же поднять локоть на уровень головы, то боль становилась и вовсе нестерпимой. Глубоко дышать тоже по возможности не стоило — каждый вдох ощущался как удар ножа в грудь, а если забыться и набрать воздуха слишком резко, то от боли темнело в глазах. Огромный шрам на лице не болел, почти. В довесок ко всему крайняя степень усталости, множество мелких ссадин, синяков и ушибов, а так же туманящий сознание отвар из чернослёза. От последнего, впрочем, Риг надеялся избавиться к утру.

Ещё он надеялся, что станет как-то поспокойнее. Его бы воля — пошли бы сражаться прямо сейчас, и не пришлось хотя бы медленно вариться в этом тревожном котле. Сидеть невозможно, лежать немыслимо, идти — некуда. Долгое время он просто ходил кругами, от дерева к дереву.

Традиции предписывали обоим бойцам разойтись по разным домам, где они могли бы подготовиться к бою в спокойной обстановке, проститься с родными и близкими, подобрать наилучшее снаряжение. В текущей реальности Риг и Ондмар просто разошлись по разные