Длинная цепь - Е. Емельянов

четыре раза получилось у него очень плохо. Может быть и обман, нарочно ввёл в заблуждение прошлыми неудачными попытками, чтобы эта, хорошая, не вызвала подозрений.

— Это люди, — добавил Стрик с таким видом, словно долгая болтовня Робина его утомила, и весь смысл был в этих двух словах.

Стрик Бездомный

Какая ж это всё бессмысленная ерунда. Красавка обещал, что тут они наконец-то найдут то, что ищут, вроде как светящаяся байда в центре даст им цель. Цель, в прочем, нужна была самому Красавке, Стрику было достаточно лишь смысла. А теперь Красавка сдох, и стало ещё хуже, чем обычно. Обычно всё было каким-то никаким. И вообще оно таким и осталось, по большому то счёту, только ощущалось более погано.

Пробираясь по узким тропкам болот, Стрик шёл впереди отряда, был разведчиком. Вот тебе и смысл — убереги кучку безмозглых выкидышей от самоубийства об чужие копья в месте, куда никто не должен был приходить. Коровья лепёшка на булке, а не смысл. Навидались уже таких смыслов, по самую жопу, больше не лезло. А снова тут.

Простой меч в ножнах, чужой, не очень удобный. В сущности, можно было бы достать, прыгнуть на него животом и всё на этом. Мысль эта была навязчивая: как на берег высадились, так на четвёртый вроде день и начало в голове жужжать — нашла дурака, да не на того напала. Хотел бы себя порешить — давно бы уже и сам справился, спасибо большое.

Очередная ловушка, рукотворная. Стрик осторожно обошёл кругом, поднял голову, огляделся. Ловушка не из тех, что убивают, а скорее делают сложным сопротивление. Значит, рядом охотник.

Нашёлся неподалёку, в роще этих мёртвых сухих деревьев. Мелкий, щуплый, глазастый. У этого руки и ноги на месте, не как у того, что Стрик видел издалека днём ранее. Ребёнок. Не то, чтобы Стрику никогда не доводилось убивать детей — с его точки зрения разница там не велика, и в Край тех, кому честь мешает убивать слабых. Был бы слабый посильнее, он бы сам много кого убил, и мир только на том и держится, что каждый слабак в одиночку против толпы. Но вот этого ребёнка Стрик убивать не хотел. Сел, стал рассматривать.

Мальчик это или девочка сказать было сложно, местный народ плодит тех ещё уродцев. Но это был воин, готовый убивать и умирать. Жизнь едва теплилась в жалком, тщедушном теле, и впечатление было совсем не такое грозное, как от тех тварей, что напали на них ночью. Но вот что-то такое в позе, в положении головы… У этого существа был смысл жить в этом кошмаре, и был смысл в попытках убить каждого, кто зайдёт так далеко. Почему и зачем — не так оно, в общем-то, и важно.

Они смотрели друг на друга какое-то время: ребёнок на Стрика тоже не нападал, хотя явно не из страха. Было бы надо, и напал бы, и умер, и всё что надо бы сделал — сила в их странных, чёрных и маслянистых телах имеется, это уж точно. Будет зачем — и малец умрёт без страха. Но и был он не из тех, кому жить тесно, и которым лишь бы голову за какую-нибудь ерунду сложить. Так и сидели.

— Пойду я, — сказал в итоге Стрик и поднялся на ноги.

После чего пошёл, не оборачиваясь. Всё ему стало понятно, разведал он, как надо. Не станут эти черныши на них нападать, нет у них цели поубивать тут всех. Да и вообще никаких целей, наверное, нет в принципе. Зачем они, цели эти, когда у тебя уже есть смысл?

— Это люди, — сказал Стрик, когда важные мальчишки спросили его ответа.

А больше ничего решил не говорить.

* * *

Стоять на месте было невыносимо, Риг хотел двигаться, всё равно куда. Хоть куда-нибудь. Пока ты идёшь, держать свой разум в пустоте было значительно проще, и очень легко было потеряться в этом лёгком, прибывающем медленно безумии. Пока он стоял, то снова чувствовал бесконечную усталость, мерзкий тянущий голод в пустом животе, боль в искалеченном лице, тяжесть щита и ножа в руках. Ни одного хорошего чувства, только плохие, неприятные, жгучие.

— Идём дальше, — сказал Эйрик. — В сторону света.

Ригу было всё равно. Многим в их отряде, судя по всему, тоже.

Но некоторые возвысили голос.

Король:

— Это не то направление, куда они отнесли наши припасы.

Риг смотрел на землю у себя под ногами. Если бы можно было не слушать, он бы не слушал, но для этого надо было поднять руки и заткнуть уши руками. Держать их навесу.

Говорили многие, но различать их голоса — ненужный труд.

— Они лишь хотят отвлечь нас от главной цели, сбить с пути. Пытаются увести нас в сторону.

— У них наша еда. Что толку добраться до источника света, если мы помрём от голода на обратном пути?

— Они забрали четверть припасов. Еды хватит, если не нужно будет кормить четверть людей.

— Какие бы не были там богатства, их едва ли можно есть. Чужаки не выглядели сытыми.

— Могу наполнить твоё пустое брюхо сталью.

— Нет нужды ни в угрозах, ни в злодеяниях. Они, как верно было подмечено, люди, а значит имеют дома и поселения. Вероятнее всего, вблизи источника света.

— Живущие здесь не выглядят сытыми, но они выглядят живыми.

— И опасными. Трое из них были весьма сильны.

— … напали ночью, застали врасплох.

— Будет больше…

— … обратно, и…

— … свет в стальном шаре…

Риг считал трещины на земле. Насчитал одиннадцать, дважды, потом дошёл до семи, когда они продолжили путь. Шли дальше, в сторону света.

Их ноги были в дорожной пыли, как и их тела, их одежда, их души. Они не мылись уже несколько недель, не спали несколько дней, не ели и не пили воды будто вы вообще никогда. Они должны будут умереть в этом ужасном месте? Зачем?

Когда?

Никто не атаковал их. Странные создания, множество их: с когтями, шипами, зубами, панцирями, чешуёй, большими лапами, многочисленными ногами, с руками и без конечностей вовсе — все они смотрели на незваных гостей. Некоторые убегали, некоторые издавали тихие, пугающие звуки. Их отряд продолжал идти.

Горький вкус отвара из чернослёза больше не был горьким, он вообще не имел теперь вкуса. Кажется, весь мир не имел больше вкуса, и сам Риг ощущал, будто покрылся корочкой твёрдой грязи,