Длинная цепь - Е. Емельянов

Кто они, во имя всех богов, такие?

Что они такое?

— Не убивайте последнего, — Эйрик с трудом поднялся, тяжело опираясь на Йорана Младшего. — Они разумны, и они могут умирать. А значит, могут и рассказать нам что-нибудь.

Только тут Риг заметил, что чужак, сражённый Стриком, был всё ещё жив. Его плечи медленно опускались и поднимались, словно существо тяжело дышало и страдало от боли, и сам он будто бы пытался уползти прочь. Словно ему было страшно.

Теперь Риг мог рассмотреть его получше, и заметил, что голова существа немного вытянута, и сам чужак был болезненно-худой, как если бы в нем не было никаких мышц и маслянисто-чёрная кожа была натянута прямо на скелет. По всему телу виднелись узкие прорехи, по первому взгляду напоминающие щёлочки для глаз. Впечатление это усиливалось тем, что эти щёлочки периодически «моргали», каждая в своём темпе, и Ригу казалось, что все эти десятки глаз смотрят именно на него. Когда же голова существа повернулась в его сторону, Риг увидел нормальное человеческое лицо, но будто бы вылепленное из воска не самым умелым мастером. Очень молодое лицо.

А потом на него навалилось странное чувство, или вернее последовательность чувств. Сначала это было ощущение чего-то гигантского, подавляющего прямо рядом с собой, причём настолько сильное, что Риг невольно вжал голову в плечи, затаил дыхание. Проявился глубинный страх, который запрещал двигаться или даже поднимать голову, просто из опасения, что тебя заметит это несравненно большее.

Это чувство не ушло, но отступило на дальний план, задало своеобразные рамки, как крепостная стена ограничивает размеры города. Внутреннее пространство же наполнилось чувством стали: прочность, долговечность, единение, защита. Металл стянулся в одно маленькое, несокрушимое ядро, тяжёлое и неподвижное. Внутри был свет, и внутри света была тьма.

За пределами же «стены» была голодная и жадная темнота, большая и неразумная, страшная и заманчивая, разная, сплетённая из бесчисленного множества теней. И огромная «стена» внезапно стала очень маленькой, не была более вокруг шара, но оказалась внутри него, стала хрупкой и ветхой. Удивительно, как одновременно уживались рядом, как переплетались ощущения уязвимости с чувством угрозы, монументального и непоколебимого величия с тщетностью и бесконечной кротостью.

Тьма тянулась к свету, иссыхая и распадаясь на пути. Тьма была будущее, и свет был будущее, и в этом будущем трещины пошли по земле, и трещины же породили ещё больше тьмы, делая её сильнее и гуще, больше и голоднее. Неизбежность.

Одиночество, боль, жгучий свет, от которого не спрятаться. Слишком большая цена, но единственная, которую можно и нужно заплатить. Решительность, уверенность. Одобрение и принятие.

Одиночество, в темноте.

Страх.

Голова Рига раскалывалась, его тошнило, в ушах стоял размеренный звон, и всё тело как будто покрылось липкой, холодной паутиной. В то же время он сам себе казался чужим, гостем в собственном теле, как кажется немного чужим родной дом, когда возвращаешься в него после долгого отсутствия. Очень хотелось пить. Очень хотелось кричать.

— Что это, забери его в Край, было?

Элоф Солёный, но голос дрожит, звучит почти шёпотом.

— Оно общается, — Эйрик Весовой уже не полагался на помощь Йорана, стоит самостоятельно, опирается на обнажённый меч. — И оно боится.

Один удар, и чужак резко дёрнулся два раза, а после затих.

— Кажется, он был защитник, — заметил Браудер, осматривая теперь уже мёртвое тело с вялой заинтересованностью. — Я чувствовал себя уходящей в небо башней, без окон и дверей, и в то же время я, или вернее сказать он — камень в её стене. Мы защищали что-то могущественное.

— И опасное, — сказал Робин Предпоследний. — Огонь внутри льда, который может расплавить даже небо.

— Что-то достойное, — сказал Стрик и убрал свой меч в ножны.

Больше никто не сказал ничего.

Не нужно было хоть сколько-то разбираться в людях, чтобы понять, что на уме у каждого: думают о возможностях, подсчитывают риски. Обещанная сила, за сокрытие которой двое ночных чужаков заплатили жизнями, казалось великой, можно даже сказать безграничной. Насколько низкими должны быть шансы на успех, чтобы человек отказался от попытки до неё дотянуться? Сколько из них готовы будут рискнуть жизнями?

В молчании они зализывали раны, когда Ондмар, с правой рукой на перевязи, поправив окровавленную ткань на месте своего глаза, не сказал лишь два важных слова:

— Их мало.

Эйрик неспешно кивнул.

— Скорее всего, это так. Имей они численное преимущество, не стали бы дожидаться ночи при такой силе. Не стали бы воровать наши припасы. Даже сейчас мы сильнее их.

Последнее утверждение звучало сомнительно, с учётом того, что в отряде не было никого, кому удалось избежать ранений. Ригу относительно повезло — вывихнутое плечо ему вправил брат, а от боли из-за трещины в ребре помогал чернослёз. Остальным повезло меньше. Дэгни Плетунья была мертва.

Сам Эйрик старательно не смотрел в сторону девушки, держался спокойно и отстранённо, словно ничего не случилось. Остальных подобное поведение может, и обмануло бы, но Риг знал это чувство, когда ты пытаешься не замечать огромной дыры в своём мире, осторожно обходишь её по самому краю с таким видом, будто этой зияющей пустоты там нет вовсе. Скорбь, которая слишком велика для человека. И любая попытка выразить её хоть как-то, сдержать себя на половине, выдать лишь то, что считаешь правильным выдавать — неизбежно ведёт к падению в эту зияющую, бесконечную пустоту. Так что остаётся лишь один выход: закрыть своё сердце полностью, обратить его в камень и сталь. Эйрик казался невозмутимым, но Риг знал, что за этой внешней бронёй он сейчас рвётся на части.

— Выдвигаемся, — сказал Эйрик Весовой после короткого вздоха. — Вернём похищенные припасы, дойдём до самого конца, и заберём себе то, что наше. По праву сильного. Моря нашей крови!

Никто не отозвался. Но все поднялись, готовые броситься в погоню.

— А что насчёт Дэгни? — спросил Риг.

Сам он не мог бы беспокоиться меньше об этой шавке, что была предана только хозяину. Говоря по-честному, он даже чувствовал лёгкую радость с её смертью — так позиция Эйрика теперь чуть слабее, а значит и шансы самого Рига стали повыше. Но вот остальные смотрели на эту ситуацию иначе.

Нельзя не отдать Эйрику должное, ни единая мышца на его лице даже не дёрнулась, и голос его не дрожал:

— Вор, укравший наши припасы, знает местность и получил достаточно времени, пока мы