Длинная цепь - Е. Емельянов

разменной монетой на весах между Королём и Эйриком — это путь в никуда. Монета не выигрывает в спорах, она лишь инструмент, переходящий из рук в руки при обмене и торговле. Если он хочет быть игроком, ему нужно предложить третий вариант. Но до тех пор оставалось лишь идти дальше.

Спустя четыре дня местность вокруг понемногу стала оживать, вновь появились иссохшие деревья и проклятый чернослёз, по которому Риг чуть было не начал скучать. Воду теперь не надо было копать из земли, она была повсюду — болота раскинулись, насколько хватало глаз, и приходилось идти медленно, нащупывая тропинки в трясине, и иногда осторожно пробираясь по колено в мутной воде. Вода, конечно же, оказалась отравленной, но если долго кипятить, несколько раз, пить маленькими быстрыми глотками — не так уж и плохо. А ещё через пару дней в пути мир вокруг даже стал напоминать что-то похожее на природу.

Всё вокруг по-прежнему пыталось их убить. Но если раньше это были разрозненные, порождённые магией, твари разных размеров, да причудливые магические конструкты, то теперь мир вокруг напоминал пусть и скудную, но всё же настоящую дикую жизнь. Трава вдоль болот была ядовита, а её стебли были острыми, как бритва, но эти стебли ело какое-то странное существо безо рта и без глаз, с одиннадцатью лапами. Это существо на глазах у Рига было схвачено чем-то, живущим в воде — так быстро, что никто не увидел даже очертаний хищника. Одни существа пожирали других, чтобы их потом, в свою очередь, пожрал кто-то третий и позднее стал добычей для четвёртого. Цикл жизни. Жизнь сама по себе, в Мёртвых Землях.

И как говорил когда-то давно маленькому Ригу скучающий Вэндаль Златовласый: там, где есть порядок, человек всегда сможет выжить. Выжить и подчинить этот порядок своей воле. Говорил учитель тогда про кланы изгнанников, что поколениями жили на Белом Крае в ожидании, когда закончится срок их сурового приговора, но глядя вокруг, Риг легко теперь мог наложить эти слова и на этот ужасный край.

И всё равно удивился, когда на одном из холмов увидел две человеческие фигуры.

Первым незнакомцев заметил Стрик, указавший в их сторону скрюченным пальцем и сопроводив это движение ёмкой фразой «дерьмо на лопате». Все остальные же не сказали ничего, и лишь заворожённо уставились на две явственно человеческие фигуры вдалеке. Лишь Мёртвый Дикарь Синдри неистово махал чужакам тряпкой на посохе и издавал какие-то животноподобные звуки, по всей видимости должные показывать его радость.

Эйрик вытащил свой рог, облизнул пересохшие губы и выдал приветственный сигнал, но он остался без ответа. После второго сигнала две фигуры внезапно повернулись и исчезли, а когда отряд подошёл к этому месту, то даже лучшие их следопыты ничего не смогли там найти.

— Это были люди? — спросил Элоф Солёный. — Или же ещё одно порождение местных кошмаров?

— Не напали на нас, но развернулись, ушли и растаяли в воздухе, точно не было никого, — забормотал Синдри, рывками ползая вокруг. — Задели лишь наше любопытство, задели лишь гордость тех, кто склонился перед их величием в поисках следов, в поисках ответов. В поиске вопросов, да. Существа — нападают, но люди ждут, даже если приходится ждать вечность.

— Я предпочту кошмарное чудище любому человеку, кто может тут жить, — сказал Кнут. — И особенно тем, кто выживал тут сотни лет в ожидании нас.

— Никто бы тут не выжил, — Йоран Младший покачал головой. — Сюда и дойти-то дураков с трудом найдёшь, что уж говорить про жить. Да и те твари, что мы возле Последней Тени положили, тоже на людей были похожи, разговаривали даже, а по сути морок и грязь.

Послышались одиночные голоса одобрения. Неуверенные голоса. Сам Риг не мог для себя понять, пугают ли его эти неизвестные люди, живущие в худшем месте во всем известном мире, или же они дают ему надежду. Пожалуй… всё вместе?

На тот момент настоящий страх у него вызывал только Эйрик. Странное дело, что даже постоянный голод и лишения не убрали его пухлые щёчки, а тяжесть меча не заставила эти ручки, больше подходящие младенцу, нежели взрослому мужчине, выглядеть угрожающе. Но сам Эйрик переменился разительно, его присутствие ощущалось нависающей, тяжёлой скалой, и сам он стал будто высечен из камня. И этот человек был уверен, что Риг убил его сестру.

Следующей ночь им выпало нести дозор над спящими вместе, пусть даже никто, кроме Безземельного Короля, Стрика и Дэгни не планировал ложиться спать. Но пока ночь медленно ползла в сторону рассвета, большинство всё же смыкало глаза, просто чтобы скоротать время. Долгая, тяжёлая ночь, и тягучая тишина между Ригом и его бывшим другом, лишь делала её длиннее. Как ни странно, первым нарушил молчание сам Эйрик:

— Я не стану тебя убивать, — сказал он внезапно. — Ни в открытом бою, ни ударом во сне или в спину.

— Почему? — не самый лучший ответ для невиновного, но оно будто само соскочило у Рига с языка.

— Ты единственный здесь, кто этого не понимает. Никогда Север не пойдёт за крысой, что крадётся в ночи, или за тем, кто своей властью решает творить беззаконие. Мы воины, а над воинами не может быть власти короля, только лишь слово предводителя. Слово, подкреплённое весом.

— Кто-то же следует за твоим отцом, — пожал плечами Риг. — Следует его приказам, когда он командует морить голодом нашу семью. И когда пытался моего брата на Ступени поднять, и когда хотел его на меже утопить.

— Ты замышлял мятеж против него, а в ответ лишь потерял горстку овец. Это было справедливо, иные даже могут сказать — слишком мягко. Кнут убил несколько человек при защите своего дома, не желая принимать ваше наказание, и в ответ должен был лишь потерять свою цепь — это тоже справедливо.

— Тоже, скажешь, слишком мягко?

— Слишком мягко, если спросить меня. Но каждый раз вы оба не желаете стоять смирно, не желаете выплатить свою часть и идти дальше.

— И поэтому нас нужно медленно душить до смерти? Тихая смерть от ножа посреди ночи — это недостойно, но годами затягивать узел на нашей шее — правильно и благородно?

Риг чувствовал, что злится, что из тлеющих углей в его душе разгорается пламя. Понимал, что напрасно давал волю своим эмоциям, но не желал останавливаться.

Эйрик же оставался спокойным внешне, но по глазам видно — он