Длинная цепь - Е. Емельянов

что было правдой, но так же такая корочка была у него и внутри. Вкусная еда, прикосновение ласковой женщины, тёплый луч солнца летним утром — всё это могло поскрести эту грязную чешую, но едва ли способно проникнуть под неё. Между миром и Ригом была теперь мягкая, безвкусная пыль.

Белая метка на животе больше не беспокоила его, как и уродливый шрам на лице. Зачем ему красивое лицо или лишние годы жизни? Что он будет с ними делать? Не всё ли равно, что скажут его сородичи, когда увидят его? Пожалуй, ему всегда было важно, что они скажут, но в то же самое время он никогда не ценил их мнения.

Должен ли псарь переживать, что стая приручённых собак считает его медленным и слабым? Животные могут видеть в нём вожака, но он — не часть стаи, он тот, кто ею владеет. Лишь притворяется частью стаи. Делает то, что нужно, чтобы звери видели в нем вожака, были послушны и преданы, выполняли команды. Бегать на четвереньках и выть на луну ему было бы глупо.

Когда отряд внезапно остановился, Риг не стал выходить вперёд вместе со всеми, выискивать взглядом причину остановки, это было бессмысленно и глупо. Он посмотрел на Браудера Четвёртого — тот тоже не выразил интереса.

Ворлинги что-то обсуждали, спорили. Снова звучали голоса, призывающее повернуть назад, оставить попытки достигнуть источника постоянного света. Риг невольно посчитал, что при таких темпах продвижения они смогут добраться до центра Мёртвых Земель примерно через неделю, ещё столько же им потребуется на то, чтобы вновь достигнуть той точки, где они стоят прямо сейчас. Две недели. Довольно большой срок, даже без учёта того, что и с этого места до корабля идти предстоит очень не мало.

Они уже все мертвы. Семь человек они потеряли, чтобы дойти сюда, израненные и уставшие до самого предела. Теперь их проводник находится при смерти, их бессмертная погибла несколько дней назад, и всё, что им осталось, так это выбрать место, где именно они все умрут. Скорее всего, смерть они найдут в руках друг у друга, передадут её, как в детской игре со спрятанным в ладонях камушком.

Перед тем, как они продолжили путь к свету, а только туда они в итоге и могли отправиться как единый отряд, Риг увидел причину всеобщего беспокойства. Местные аборигены вернули обратно их припасы, сложили аккуратно прямо у них на пути и на всякий случай отметили место лоскутом ткани на длинном копье. Добавили, помимо украденных продуктов, ещё и золото да драгоценные камни. Пытались откупиться.

Эйрик Весовой разрешил своим воинам забрать драгоценности, но настоящее сокровище — украденный мешок с припасами — приказал бросить. Может оказаться ядом, может ловушка, хитрая уловка, опасность. Нельзя доверять чужакам. Доверять можно было лишь Эйрику и его суждениям, ведь он был наш вождь, назначенный ярлом Торлейфом. Нам сказали, что он имеет право быть нашим вожаком, и он ведёт себя как вожак, а значит им и является.

Уставшим и злым людям разрешили забрать золото и драгоценные камни, которые не имеют никакой ценности для них в этот момент. Их нельзя есть, ими нельзя купить мягкую кровать или безопасность. Им разрешили взять часть, и они забыли, что могут взять всё, ведь их много. Что им вообще не нужно разрешение.

Но что им действительно было нужно, это команды: Эйрик скомандовал идти дальше, сделал взмах своим дорогим, богато украшенным мечом, который слишком хорош для воина, но в самый раз для вождя, и стая пошла вперёд. Быть отдельно от остальных, быть одному — страшно. Только одиночество теперь и пугало их по-настоящему.

Они пошли, и Риг пошёл вместе со всеми. Мысль же двигалась отдельно от тела.

Один раз люди уже пошли за ним, во второй раз им будет проще, но нужно правильно подгадать момент. Простое упрямство — это дырявое знамя, с ним одним людей не поведёшь. Но хороший повод в удачный момент может, точно рычаг в правильном месте, сдвинуть любую глыбу даже не самыми сильными руками.

Главное успеть найти этот рычаг до того, как не станет слишком поздно.

Странно, что вот это странное желание власти — это единственное, что осталось у Рига в душе, выкристаллизовалось под всеми испытаниями. Даже желание жить в итоге ушло. Шагая по болоту без запахов и звуков, Риг видел каких-то странных птиц, что летали в отдалении, и думал, что хорошо было бы умереть и переродится птицей, вороном например. Летать по небу, подъедать объедки и мёртвые тела — это было бы хорошо. Настолько простая это была мысль, ясная и чистая, да и нож был уже в руке, что кабы не желание взять власть в свои руки — Риг убил бы себя легко и беззаботно, без каких-либо сожалений и вторых мыслей.

Так что он шёл дальше и думал свой следующий ход. Думал медленно, порой гоняя одну и ту же мысль снова и снова, по кругу, и лишь спустя очень долгое время понимая, что она не то что пользы не имеет, а даже смысла. «Есть ли на Мёртвой Земле горы?» или что-то вроде такого. Бесполезно.

Они не успели пройти много, хотя Риг и затруднялся сказать точно, сколько именно: может час, а может и половину дня. Опьянённый усталостью столь же сильно, как и отваром из чернослёза, он просто делал шаг за шагом, обитая где-то рядом с собственным телом. И даже подняв голову и увидев врагов, он не испытал ничего — сил на эмоции уже не оставалось.

Но если бы Риг мог ещё что-то чувствовать, наверное, в тот момент почувствовал бы страх. Да, скорее всего. Почти четыре десятка тощих фигур, все с маслянисто-чёрной кожей, некоторые из них высокие, какие-то низкие, многие скрюченные и сгорбившиеся. Кто-то из них даже был вооружён. Всего трое таких создания едва не разорвали их отряд в клочья, теперь же их тридцать семь человек. Да, Риг точно бы почувствовал страх перед лицом этого мрачного, молчаливого строя очень похожих на людей существ. И может быть… радость?

— Не нападают, — спокойно заметил Ондмар, хотя от Рига и не укрылось, как побелели костяшки его здоровой руки на рукояти меча.

— Не хотят? — спросил Эйрик. — Или не могут?

— Хотят они умереть после тебя, мальчик с севера? — подал тихий голос лежащий на земле Синдри. — И могут умереть за эту правду. А чего хочешь ты, Эйрик-с-тяжёлым-словом, человек без лица? В