Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

уже пора перевести наши отношения в более интимные, чего-время-то-терять. Сославшись на предстоящее нам длительное и утомительное, с его слов, путешествие по предприятию, он предложил мне пройти в смежную с его кабинетом комнату отдыха.

Я быстро просекла «фишку» и, усмехнувшись, пожала плечами и осталась в кресле:

— Напрасные хлопоты, Антон Васильевич. Я абсолютно не устала, да и пока наслаждалась вашим угощением и беседой, отдохнула впрок. Давайте обсудим формат заказа и пройдёмся по участкам.

Антон молча подхватился из глубокого кресла, походкой мартовского кота проскользил по дорогому половому покрытию вокруг столика, стоящего между нашими креслами, и, взяв меня под руку, легко потянул верх, другой рукой махнув в сторону приоткрытой двери за его рабочим креслом, откуда с самого моего прихода негромко звучали приятные слуху джазовые композиции. В голосе Максюты так же послышались нотки кошачьего урчания:

— Не отказывайтесь, Мария Станиславовна! Мы часто даже не догадываемся, какие приятные вещи пропускаем впопыхах. Поверьте, на слово, я умею доставить женщине наслаждение!

— Антон Васильевич, я уже большая девочка и вряд ли Вы сможете мне показать что-то интересное, незнакомое и полезное для меня, чтобы тратить на это ваше и, тем более, моё время.

Я решительно высвободила свою руку из внезапно больно сжавших мое предплечье пальцев мужчины и, все еще улыбаясь, но уже с нескрываемой неприязнью взглянула ему в лицо. Реакция Антона на мой презрительный и колючий взгляд оказалась для меня весьма неожиданной, как будто я ударила мужчину, так резко откинул он голову назад. В его глазах смешались обида и недоумение. На мгновение только что уверенный в своей неотразимости и силе мужчина стал похож на растерянного подростка. Он отвернулся от меня и стремительно вернулся в свое рабочее кресло, плюхнувшись в него так резко и грузно, что оно неприятно скрипнуло. Закрыв глаза, Максюта тяжело задышал, будто ему не хватало воздуха и его лицо побагровело. Решив, что человеку плохо, я вскочила с кресла и уже почти добежала до входной двери, чтобы позвать секретаря, как спокойный и абсолютно ровный голос Антона догнал меня на пороге его кабинета.

— Куда же Вы, Мария Станиславовна? Я Вас напугал? Простите великодушно, Вы верно не так всё поняли.

Обернувшись на голос, я наткнулась на его полный ненависти, испепеляющий взгляд. Некоторое время мы смотрели в глаза друг другу, и с каждой секундой холод все сильнее пронизывал мое тело. Но, как и всегда в минуту опасности или злости, мой взгляд так же стал волчьим. В десятом классе директриса, походя обидевшая во время урока мою подругу, а потом и меня, когда я поднялась за партой и потребовала от неё извиниться перед Надюшкой, взглянув на меня, резко отшатнулась и пробормотала:

— Смирнова, убери свой волчий взгляд немедленно. Если бы можно было убить взглядом, меня по твоей милости уже везли бы в морг. Выйди вон из класса! Тот инцидент, произошедший за месяц до окончания школы, стоил мне золотой медали, но только закалил мою тягу к справедливости и умение постоять за себя и тех, кто нуждается в моей защите.

Мои сжатые в полоску губы и блеск прищуренных глаз всегда весьма красноречиво выражали мое презрение и отчаянную решимость стоять насмерть в любом смысле. Противник обычно быстро отводил взгляд, но на этот раз пауза явно затянулась. Своеобразная дуэль с Максютой стала мне надоедать. Я, не отводя глаз, соображала, как выйти из этой дурацкой ситуации и ретироваться, не доводя дело до унизительного скандала.

Словно угадав мои мысли, Антон первым опустил глаза и, когда через долю секунды он взглянул на меня, из-за стекол супермодной оправы на меня снова смотрели два бархатных омута с игривыми и зовущими золотистыми искорками. Я вскинула брови в немом вопросе. Антон же, широко улыбаясь мне, быстро подошел к двери кабинета, распахнул ее, бросил приказ секретарше: «Еще два кофе, пожалуйста, машину к входу через десять минут!» и, бережно усадив меня на стул у длинного конференц-стола, аккуратно присел на соседний.

Мои колючки продолжали торчать во все стороны, но Антон и не подумал приглаживать их извинениями. В его глазах, наполненных прежней уверенностью, не осталось и тени промелькнувших страстей, они смотрели с благосклонностью и предупредительным вниманием и только. Недавний взрыв чувств выдавали лишь еще державшийся на его лице румянец, да набухшая на виске венка с капелькой пота.

Да, Максюта умел маскировать свои чувства и, наверное, поэтому, я только сейчас поняла, что именно насторожило меня в нем. Больше никогда между нами не возникло неловкости или недосказанности, Антон всегда держал почтительную дистанцию, хотя попыток подольститься ко мне не оставлял, но делал это нарочито корректно и знал меру.

Секретарша принесла снова тот же изумительный кофе, и мы продолжили деловую беседу в рамках проблемы, которую мне предстояло решить. Генеральный директор стройки лаконично объяснил мне, что ему хотелось бы увидеть отраженным в нашей газете за его деньги, кто и когда передаст мне необходимые данные.

Потом Антон долго водил меня по зданию Управления, откровенно хвастаясь евроремонтом и дорогим оборудованием кабинетов. Мы посетили на его директорской «Волге» ряд монтируемых объектов, потом он на базу отдыха предприятия пригласил меня отдохнуть вместе с мужем в любое удобное для нас время, но почему-то без энтузиазма встретил мое желание пройтись по цехам предприятия. Я настоятельно повторила просьбу и Антон, сославшись на занятость, явно только для видимости, попытался найти мне сопровождающего, но все оказались где-то вне кабинетов, и моя экскурсия из «блеска в нищету» строительно-монтажного гиганта тогда так и не состоялась.

В следующие дни у меня были другие заботы, и я смогла попасть на «запретную» территорию предприятия Максюты только после юбилейных торжеств, но до публикации заказанной статьи в газете.

* * *

Торжественное собрание было пышным и по представительству «отцов» и «элиты» города, и по изобилию живых цветов, несмотря на зимнее время, и по хвалебным речам, и по дорогостоящим подаркам. Банкет был просто «пиром Иоанна Грозного».

Столы сверкали хрустальной посудой, дорогими подарочными коньяками и не менее дорогой водкой, поражали обилием и изысками закусок. Действо снималось, естественно до определенного этапа застолья, на профессиональную видеокамеру. Избранное Антоном общество много говорило, хваля его, себя и друг друга, пило, ело, потом лихо отплясывало и с середины вечера начало расползаться по многочисленным укромным закуткам особняка сталинской постройки.

На меня, наконец-то, перестали обращать внимание, и я поспешила на выход, где перед зданием на стоянке в машине меня уже час ждал муж. Мы сразу договорились с утра съездить на предприятие