Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

ли я в рабочую зону на сей раз дела не было никому, и я беспрепятственно прошлась по уже знакомой мне территории. Рабочие сидели в курилках, подсобках, никто не работал. Во втором цехе нашлись мои прежние собеседники, которые растопили холод приема, поведав коллегам, что это та самая журналистка, которая правду про нищету их написала, хотя ей платили только за блеск. Вспомнили-таки название моей статьи «Блеск и нищета империи Максюты».

После такой рекомендации коллег, рабочие все-таки разговорились и через несколько минут я узнала, что толи после моей статьи, толи еще почему, но с осени того года заработки резко повысились, а некоторые рабочие и по десятку тысяч в месяц «заколачивали». Я поинтересовалась где такие счастливцы работали и мне ответили, что были заказы нефтяной компании, вот на них такие «крутые бабки» бригады и поимели.

Я знала о привычке Антона «кидать» своих работников даже на мизерных суммах и в голове одновременно промелькнуло две мысли. А может кого-то он «круто кинул» и за это расплатился жизнью? Возможно, слухи о найденных денежных суммах не так уж и преувеличены. После разговора с рабочими, третья «народная» версия тоже получила право на существование. Проверку версии с заказом от местных паханов я благоразумно оставила милиции, решив поработать по первым трём.

Глава пятая

Похороны были организованы по высшему разряду. Такое великолепие и в столице не часто увидишь. Зал для прощания был просто цветущей оранжереей и это в разгар сибирской зимы!

«Вряд ли дружбаны скинулись. Явно, не последние деньги предприятия изъяли оперативники», — с невольным сарказмом подумала я.

Великолепный дубовый гроб утопал в белых лилиях и строгих калах. У него сидели угрюмые близкие покойного и стояли руководители предприятия и «отцы» города. Прозвучало несколько высокопарных речей, прочитанных в микрофон по отпечатанным листам уполномоченными лицами. Из хорошо отлаженных звукооператором колонок лилась печальная музыка, до боли знакомая всей стране с череды похорон вождей. В общем все было пристойно и торжественно в зале, но мне стало душно и муторно. Я тихонечко выскользнула из зала, сбежала по лестнице вниз, оделась в гардеробе и вышла на улицу. Морозец прогнал дурноту и я не к месту улыбнулась, но поймав удивлённый взгляд стоящей неподалёку тётки в оренбургском платке, отвернулась от неё и шмыгнула в толпу.

Настроение людей, стоявших на улице разительно отличалось от царящего в зале прощания. Когда я вышла, опережая вынос тела, замерзшие в ожидании этого самого момента рабочие, доставленные для обязательного мероприятия с работы, раздраженно гудели, притопывая ногами и греясь привычным способом. После похорон они, не приглашенные, конечно, на официальный поминальный обед, смогут в привычных компаниях за свой счет и директора помянуть и поговорить на все темы, не заботясь о лишних ушах и не сдерживая эмоций. Некоторые уже настолько были возбуждены принятым горячительным и предстоящим продолжением, что мне удалось услышать несколько весьма любопытных и откровенных фраз. Я, по профессиональной привычке, превратилась в одно большое ухо и стала пеленговать все интересное.

Через несколько метров от входа в Дом Культуры стоял высокий с седоватой бородкой мужчина в богатой лисьей шапке. Его годами обветренное огрубевшее лицо выдавало в нём деревенского или даже таежного жителя. На плечах, опиравшейся на его руку миловидной пухленькой дамочки, красовался великолепный лисий же воротник из двух огненных шкурок, заканчивавшихся двумя чёрными мордашками с бусинками вместо глаз. Дополнявшая воротник шапка была так же великолепна. Эти два ярко рыжих пятна на серо-черном фоне толпы невольно привлекли мое внимание. Пара была одета в цивильное, но на случайных зевак не походила, слишком напряжено было лицо мужчины, и слишком беспокойно заглядывала ему в глаза женщина. Я протиснулась поближе к ним и услышала, как дамочка сказала:

— Я тебе, Ваня, всегда говорила, сколь веревочке не виться — кончику быть! Наказал его Бог и за тебя, и за Надюшку, недолго побарствовал.

Мужчина засопел сердито и ответил с усмешкой:

— Не так уж недолго землю топтал и смерть легкая досталась!

Женщина жарко зашептала:

— Нашел чему завидовать! Да и нельзя, Ванечка, плохо о нем теперь, Бог накажет, пусть покоится с миром, прости ты его, окаянного!

— Вот в гроб плюну и прощу! — громко рыкнул мужчина, и женщина испуганно повисла на нем, оттесняя от прохода в толпу, так как в это время в дверях показалась процессия с венками.

Откидная крышка гроба была закрыта, и у меня невольно вырвался вздох облегчения, ведь даже представить себе было страшно, что бы сделали с мужчиной, исполни он свое намерение, милиционеры, стоявшие в оцеплении перед нами. Гроб с телом благополучно пронесли до машины под мерный гул толпы. Я вглядывалась в лица людей, но не заметала ни слез ни боли утраты. В основном люди смотрели угрюмо.

Тяжелыми и осуждающими взглядами провожали работяги роскошную атрибутику похоронной процессии.

Официальные распорядители суетливо построили колонну, заиграл оркестр, и нестройными рядами люди двинулись за машиной с гробом по бульвару до Набережной. Потом процессия быстро разделились на тех, кто пересел в автобусы, что бы ехать на кладбище, коих было не так много, и основное количество, быстро растворившееся через ближние дворы.

Мое журналистское нутро сладко заныло в предчувствии сенсационного расследования. Командировка начала наполняться смыслом, и я решила проследить за заинтересовавшей меня парой. Похоронный кортеж уже скрылся за поворотом, а они всё стояли на опустевшей дороге и смотрели ему вслед. Я, что бы не привлечь к себе внимание, уже стала оглядываться в поисках укромного места, когда мужчина смачно плюнул себе под ноги, витиевато выругался, пожелав Антону жариться в аду не один век, и женщина настойчиво потащила его в сторону автобусной остановки.

Через полчаса я уже знала дом и квартиру, в которую они вошли. Надо будет как-то придумать и познакомиться с ними, похоже, за словами мужчины кроется мотив…

Глава шестая

Фальшь прощания в зале меня доконала окончательно и захотелось настоящего дружеского участия и тепла. Я позвонила подруге и через четверть часа мы, развалившись в креслах, делились новостями. Ксюха, моя одногодка, единственная подружка со школьных лет, да и вообще, если честно, единственная моя подруга. Остальных, конечно кроме Даньки, можно смело поделить на родных, знакомых, приятелей или коллег. Но даже родные не знали обо мне всего. А вот Ксюха была десятилетиями проверенной «жилеткой», как, впрочем, и я для нее. С ней без опаски я могла поделиться не только душевным «раскардашем», разочарованиями, неудачами, но и совершенными мною глупостями. Об этой оборотной