Наследники Шамаша. Рассвет над пеплом - Alexandra Catherine

Мучители любили применять орудие пыток под названием «Деревянная кобыла». Ее сколачивали из досок так, чтобы сверху получалась заостренная кромка. Раздетую подсудимую сажали на клин. Ноги не доставали до пола. Чтобы женщина не пыталась уменьшить своих мук, коленями стискивая бока «кобылы», подручные палача хватали несчастную за лодыжки и оттягивали ноги в стороны, или привязывали к ее ногам грузы.

Однажды Александр, войдя к Ишмерай в комнату после одного из таких судебных процессов, где подсудимую мучили на «кобыле», сполз по стене на пол и долго не произносил ни слова. Девушка кинулась к нему, села рядом с ним на колени, затопила огонь пожарче, начала растирать его замершие руки, прижимала его к себе, обнимала и шептала успокаивающие слова, догадавшись, откуда он вернулся, что видел.

Людей хватали ночью, днём, вечером, за завтраком, за мытьём, в дивные минуты нежности, наслаждения или любви с женой или мужем. Людям не давали возможности защититься, их показаний на суде не слушали и в свидетели выбирали тех, кто ничего не мог сказать в защиту осуждаемого. В ход шла самая отвратительная клевета и самая греховная ложь. Детей оставляли без родителей, а нередко вслед за родителями судили и детей, как отпрысков дьявола.

Ишмерай, заставившая опустошенного Александра пересесть на кровать, сняла с него промокший под снегопадом плащ и повесила сушится у огня. Сняла с него тёплую куртку, накрыла одеялом и тихо проговорила:

— Я принесу тебе поесть.

— Нет! — воскликнул он. — Останься здесь. Я не хочу есть.

Ишмерай не стала спорить. Она села рядом с ним, под одеяло и обняла его, поглаживая по голове и рукам.

— Я вошёл в зал уже после начала процесса, — заговорил Александр. — И увидел первую подсудимую. Она стояла лицом к судьям и спиной ко мне. У неё были тёмные волосы, совсем как у тебя. И роста она была примерно такого же. Издалека мне показалось, что это ты стоишь перед этими зверьми, полураздетая, избитая, дрожащая. Ишмерай, я едва не поседел, подумав о том, что тебя схватили.

— Но это же была не я… — прошептала девушка, прижавшись к нему.

— Вскоре можешь оказаться и ты, если не станешь вести себя осторожнее… если ты не уберешься из Кабрии.

— Я не уеду, — твердо ответила Ишмерай. — Пока здесь ты.

— Что же ты делаешь со мной?.. — прошептал он, тяжело и мучительно поглядев на неё. — Сегодня я понял, что ты мне дороже, чем я подозревал…

— Всё будет хорошо, — только и ответила Ишмерай, ласково ему улыбнувшись. — Мы выберемся отсюда.

Вместе с сожжениями, страшными, а порой нелепыми по своей жестокости судебными процессами, Аннаб готовился к Рождеству. Альжбета бегала по дому вместе с Мэйдой, будто ребёнок, и с радостью помогала украшать Рождественское дерево, — ель. Однажды во время подобного веселья к Вайнхольдам заглянули Адлар Бернхард и Элиас Садеган. Девушки смеялись так громко, радостно и заразительно, что даже высокомерное лицо Садегана порозовело и расплылось в улыбке, когда он услышал нежный, будто музыка, смех Ишмерай, украшавшей ель в гостиной.

— Ох, непоседливые девчонки! — пробубнила Марта Вайнхольд, встречавшая гостей. — Мэйда, Альжбета, перестаньте шуметь и поглядите, кто пришел!

Мэйда, выглянувшая из гостиной, улыбнулась, поздоровалась и снова юркнула в гостиную. Альжбете Камош же подобное поведение не пристало. Она вышла к ним навстречу, сделала книксен и, раскрасневшись от веселья, удовольствия и чарующего духа Рождества, поведала им о том, что они наряжают ель.

Элиас Садеган снизу вверх оглядел её сияние, светлое платье, красивые заколки в завитых волосах, на несколько мгновений позабыл, что за роль играет, и с удовольствием улыбнулся ей в ответ.

— Господин Садеган! — тотчас приятно удивился господин Вайнхольд. — Я гляжу, вы тоже любите Рождество!

— Верно, — ответил тот, помрачнев, мысленно отругав себя за несдержанность и неосмотрительность. — Я воспитан в глубокой любви к этому празднику.

— Рад слышать, — улыбнулся Вайнхольд и пригласил всех в гостиную.

Ишмерай с Александром обменялись заговорщическими взглядами, и он, проходя мимо неё, позволил себе незаметно от остальных коснуться её руки. Ишмерай вспыхнула.

Господин Вайнхольд тотчас занял Элиаса и Бернхарда разговорами о загадочных исчезновениях осужденных.

— Это происки дьявола, — безмятежно отвечал Александр, потрясающе играя свою роль. — Мы найдём его и накажем. Самым жестоким и справедливым способом.

Ханс Вайнхольд, тайно не одобрявший «Охоту на ведьм», ограничился кивком и сменил тему разговора.

«Как Александр опасен! — невольно подумала Ишмерай, восхищенно поглядывая на него. — Он так хорошо умеет играть, я бы никогда не догадалась, что это он отпускает людей на волю!..»

За день до Рождества Ишмерай проснулась утром в мрачном настроении. Сегодня ей исполнялось восемнадцать лет. В этот день всегда её будили матушка и Атанаис, и обе долго обнимали её и поздравляли с днём рождения. Это был настоящий праздник для всей герцогской резиденции, день рождения Ишмерай Алистер Праций.

«Александр наверняка у Вильхельмины… — подумала она, и ей захотелось оставаться в постели целый день. — Наверняка забыл…»

С того дня, как Ишмерай выбежала из его квартиры, как ошпаренная, они более не касались разговоров на личные темы. Она твёрдо для себя решила более не лезть к нему с расспросами о её значении в его жизни.

Сегодня Ишмерай решила не унывать и побаловать себя чем-нибудь. Однако не успела выбраться из постели, как к ней в комнату залетела сияющая Мэйда и кинулась к ней на шею, громко и радостно поздравляя с праздником.

Вайнхольды подарили ей, подумать только, платье! Тёмно-красный наряд с чудесной вышивкой, облегающий руки, плечи, с глубоким вырезом и чудесно расшитой юбкой. Наряд, который создала Феррея по фасону, придуманному Ишмерай. Кухарка Вайнхольдов испекла Альжбете Камош красивый сладкий пирог, который был быстро съеден всеми обитателями дома. С Лейлин они втихаря выпили немного вина, громко хохотали и шутили.

Днём посыльный принёс от Бернхарда красивую коробочку и записку с поздравлениями и извинениями за своё отсутствие — был в отъезде в другом городе, но обещал прибыть на Рождество в Аннаб. Подарок пришлось открыть при всех, так как Марта Вайнхольд высказывала нездоровое любопытство. Это была золотая цепочка с золотым крестиком, усыпанным маленькими изумрудами.

— Это очень дорогая вещь! — выдохнула та, и глаза её завистливо сузились. —