Семь моих смертей - Ефимия Летова

появлению ребенка точно не был готов. Слуги таскали какие-то вещи, игрушки, мебель, и от всей этой суеты мы с Вереей обе притихли, сели на кровать, наблюдая за творящейся вокруг суматохой. Тогда ещё я плохо понимала, как будет выстроена наша дальнейшая жизнь, насколько свободно мы будем перемещаться по дворцу, не будут ли тыкать в спину Верейе. Дочка жалась ко мне: к замкнутым пространствам, игрушкам, отсутствию детей и множеству незнакомых взрослых рядом не привыкла, так что в итоге я спросила у Лайи, можем ли мы выйти в сад. Девушка округлила глаза.

- Как вам будет угодно, сьера Вердана!

Замок, по которому мы медленно шли с Вереей, безжизненным уже не казался. Слуги здоровались почтительно, и на их лицах не было ни малейшего удивления, ехидства и сдержанного сарказма при виде меня или дочери. То ли Ривейн провёл разъяснительную работу, то ли меня действительно никто не узнавал... Мы вышли в сад, и Верея, напряжённая, со сжатыми в кулачки ручками, ощутимо расслабилась.

Отвратительного привкуса гидраргиума не ощущалось вовсе. Летний сад был прекрасен и на вид, и на вкус, и по запаху – многочисленные цветочные клумбы, с кустов сняли серые вуали, кое-где прогуливались благородные сье и сьеры, суетились слуги… На тропинку выскочила кошка, вздыбила было спину – но в следующее мгновение довольно бодро сиганула в кусты.

Верея засмеялась, показывая на неё пальцем, а на тропинке показался Артин с Канцлером на поводке.

- Доброго дня, сьера, – вот у мальчишки во взгляде пылало живое любопытство, но ни одного вопроса он не задал, конечно же. И всё же не удержался. – Как же хорошо, что вы вернулись! И отец будет рад, он уж так по вам скучал, так скучал…

- А кто я? – не удержалась от неуместного замечания и я.

- Как это кто? – Ривейн подошёл сзади, и Артин сразу подобрался, нацепил на лицо самое что ни на есть торжественно-почтительное выражение, соответствующее моменту. – Сьера Вердана, двоюродная сестра Её Величества Мараны, безвременно покинувшей нас. И моя невеста, о чём, до окончания траура, распространяться, конечно же, неприлично.

Верея засмеялась снова – Канцлер лизнул её в щёку, и мы, трое взрослых, опустили на неё взгляд, а я вздохнула. Чёрная краска была нестойкая, после мытья с особым средством Верея уже не выглядела жгучей брюнеткой, теперь её волосики были цвета полевого ковыля. И эти болотно-зелёные глаза… Глупо думать, что у кого-то останутся сомнения. Но к мелким сложностям я готова, если нет нужды волноваться о самом главном. Верея привыкнет носить туфли и мыть лицо и руки ежедневно, а не только когда идёт дождь. Я привыкну к тому, что буду засыпать не одна. Ривейн привыкнет к тому, что у него есть дочь. Дворец и его обитатели – к новой королеве. Всё наладится, рано или поздно.

- Сейчас мне нужно идти, но я приду пожелать вам спокойной ночи, – шепнул Ривейн мне на ухо. Он редко позволял себе поцелуи или объятия на людях, но стоял так интимно близко и смотрел на меня, на Верею, так, что ни у кого не могло остаться никаких сомнений относительно нас троих.

Да ну и пусть.

- А, ну это, сьера Вердана, значит, – немного гнусаво пробормотал Артин, которого тоже язык не поворачивался называть «мальчишкой». Вырос. – Никаких проблем, месьера. Только я всё равно ничего не понял, как оно так бывает-то.

- Да ты не напрягай голову, – посоветовала я. – Пусть идёт, как идёт.

Применить бы этот совет к себе самой!

***

Вечером, уложив Верею спать, я дожидалась возвращения Ривейна с очередного заседания, присутствовать на котором пока не могла. Подошла к окну. Не верилось, что когда-то я буду смотреть из дворцового окна в летнее небо, дышать полной грудью, верить в завтрашний день и чувствовать себя счастливой.

Но кажется, это так.

Ривейн вернулся, когда сон почти что меня сморил меня, подошёл беззвучно, поцеловал в шею.

- Ты почему не в кровати?

- Тебя ждала.

- Траур закончится, пройдёт свадебная церемония, вы здесь ненадолго, обещаю.

- Я всё понимаю, – торопливо сказала я. – Не думаешь же ты…

- Не думаю. И не бойся ничего. Я знаю, что тебе не по себе. Мне тоже. Если кто-то посмеет обидеть тебя или Вери, только скажи.

- Никто не посмеет.

- Что-то ещё?

Я расслаблялась от мягких прикосновений его губ, его рук, и не сразу поняла смысл в вопроса.

- Если что-то нужно, если что-то не нравится, говори сразу, ладно? Я крайне плохо понимаю намёки… Может быть, я что-то упустил.

- Ну… не знаю, – я и вправду задумалась. – Никаких ежедневных осмотров лекаря. Никакого регламента. Никаких интрижек с фрейлинами.

- Я же говорил…

Ривейн оборвал сам себя, потянулся ко мне, даже не целуя – лаская губами, принялся расстёгивать платье, но на середине пуговиц вдруг остановился. Заглянул мне в глаза.

- Всё хорошо? Ты не против?

- Откуда такие мысли? – я поразилась его проницательности. Всё было хорошо, мне было хорошо с ним, как и всегда. И только один-единственный червячок сомнения с острыми зубами то и дело прикусывал… Только один и маленький, но он был.

- Ты напряженная… здесь. И здесь.

Он коснулся плеч и живота.

- Всё хорошо. Просто… Знаешь, я вернулась к тебе в довольно потрёпанном виде, – хмыкнула я немного смущённо. – Перед тем, как попасть к тебе в первый раз, я всячески прихорашивалась, а теперь? Кожа грубая, сама хромая, и… вот ещё.

Платье наконец спало к ногам, я приложила руку Ривейна к обнажённой коже, и он довольно быстро коснулся грубого тёмного рубца внизу живота.

- Мне не повезло дважды, – я прикрыла глаза. – Верейка ногами вниз пошла, а лекарь Пегого прозевал, он всё больше по ранам да по бандитским травмам специализировался, по женским делам опыта совсем не имел. А во-вторых, я вообще у шегелей была, когда всё началось. В общем, у них там свои особые женщины для принятия родов есть, повивальницы, своё дело знают, так что мы с Верейкой обе живы остались, но залечивают они из рук вон плохо.

- Тебя резала какая-то неграмотная бабка?! – с плохо скрываемым ужасом переспросил Ривейн.

- Тссс, – я взглянула на кровать Верейны, отделённую от нашей полупрозрачным пологом. – Я не жалуюсь, я благодарна им всем, но…

- Ты благодарна