Семь моих смертей - Ефимия Летова

поняла, мнение окружающих об наспех состряпанной легенде действительно было безразлично.

- Раньше ты не относился к своей репутации столь равнодушно, – попеняла я.

Ривейн пожал плечами.

- Никто не посмеет говорить плохо о тебе или о Верейне. Женщины, которых я люблю, всегда будут под моей защитой, и все это знают. Я и так почти потерял вас по собственной глупости. А завистливые мысли всё равно не уничтожить. Стоит ли переживать. Это не то, из-за чего свергают правителей.

И я… не нашлась что ответить. Всё это звучало слишком хорошо.

- Не хочу, чтобы по поводу Вереи ходили грязные сплетни, – сурово постановил мой король, и спорить с ним я не стала. С ним вообще лучше не спорить, если губы сжаты и появляются такие характерные морщинки на переносице, а в глазах так и стоит «Как ты могла, Вердана!»

Тогда, после первой встречи моей Верейки и Ривейна в лагере шегелей, мы отправились во дворец все вместе, в одном экипаже. Усадив дочь на колени и уткнувшись носом в её затылок, я приготовилась выслушать все те справедливые гневные упрёки и обвинения, которые Ривейн мог – обязан был! – высказать мне. И он мрачно, сердито и одновременно печально смотрел то в окно, то на потолок, то на меня и Верею – и довольно долго ничего не говорил, так что я опять успела надумать себе всякого. От непривычной тряски и новых впечатлений малышка задремала, а Ривейн сдвинул брови и протянул руки:

- Давай подержу.

Я посомневалась пару мгновений, а потом осторожно передала ему спящую девочку, и мы одновременно взглянули на её приоткрытые во сне губы и прилипшую к влажному лбу чёрную прядь волос. В кулачке она так и сжимала взятый у Ривейна, уже изрядно помятый цветок.

Складочка на переносице Ривейна слегка разгладилась.

- Ну, давай, – со вздохом сказала я.

- Что – «давай»? – шёпотом отозвался он, продолжая разглядывать Верейну, и при других обстоятельствах я бы умилялась этой дивной картинке, которую не чаяла никогда увидеть. Они так хорошо смотрелись вместе. Естественно.

- Ругай меня. Скажи мне всё, что ты обо мне думаешь. Не щади, не подбирай слова и не держи в себе ничего. Я готова.

Внезапно Ривейн улыбнулся, одними кончиками губ.

- В первую минуту хотел.

- А сейчас?

- Знаешь… Я ехал сейчас и вспоминал всё то, что ты мне рассказала, – неожиданно мягко произнёс он. – Твоих родителей, твоё детство и юность, все злоключения после встречи с Декорбом… И подумал – даже если ты была не права, какого Слута я буду добавлять что-то ещё на чашу весов твоих горестей? Мне так жаль, что меня не было эти два года с вами, что вас не было у меня. Но сейчас вы рядом. И мне совершенно не хочется тебя отчитывать. И не проси.

- А чего тебе хочется? – тоже понижая голос, спросила я. Такой ответ был… неожиданным. Ривейн наклонился ближе, поцеловал кончик моего носа, дразня губы горячим дыханием. Экипаж начал постепенно замедлять ход, а Верейка открыла глаза, не заплакала, но сморщила нос, увидев Ривейна так близко, губы мелко задрожали. Я принялась тихонько напевать мелодичную шегельскую колыбельную, одну из тех, что она слушала с рождения, прижавшись к щеке Ривейна, чтобы Верея могла видеть нас обоих.

Так мы и вернулись втроём в Гартавлу.

***

Королевским детям, отученным от груди, уже полагалась отдельная спальня, горничные, няни и гувернантка или гувернёр, но, как я грозилась ранее, когда Верейны ещё и в помине не было, я решила справляться с минимумом помощников и поставила кроватку дочки к нам в спальню. От первых месяцев жизни, проведённых в лагере шегелей, дочери досталась любовь к музыке и танцам и удивительная неизбалованность – редкость для девочки, у которой, помимо отца, глядящего на неё, как дракон на своё сокровище, есть ещё шесть разновозрастных дядей, души не чающих в единственной маленькой девочке во всём нашем большом семействе.

Что касается братьев, то видимся мы теперь не так часто, как хотелось бы, но нельзя забывать о безопасности, в конце концов, недоброжелателей у венценосных особ, к коим теперь отношусь и я, всегда хватает. Мальчишки ни в чём не нуждаются, но и не бездельничают, каждый из них нашёл своё призвание и подходящий род занятий в соответствии с возрастом и личными склонностями. Ларде, которая вот уже больше десяти лет, не покладая рук трудилась, работала и воспитывала детей, наняли помощниц, правда, она всё равно крутится день-деньской – трудно менять некоторые привычки. Однако теперь у неё есть время и средства заняться собой и собственной семьёй.

Лечение и забота близких помогли Арванду вернуться к нормальной жизни, хотя и не сразу и не без последствий. Спустя несколько месяцев к нему частично вернулась речь, хотя говорит он всё ещё не очень внятно, боится громких звуков и темноты, частенько мучается от головной боли и кошмарных снов. С ним занимаются учителя на дому, и пусть его пока трудно назвать здоровым мальчишкой, похожим на своих сверстников, с каждым визитом мне все меньше хочется плакать, глядя на маленькие, но верные шажочки его успехов. Именно его больше всех любит моя Верея, ей он улыбается и с ней старается говорить чётче и громче, ей охотнее читает вслух, чем своим педагогам и ради неё готов заниматься ненавистной гимнастикой.

Джус узнал обо всём раньше моих братьев, которые познакомились с избранником своей Данки и племянницей только за пару дней до официального бракосочетания. Мне тяжело дался этот разговор, хотя мы никогда ничего друг другу не обещали, но верный друг, молчаливо пронесший свои чувства сквозь годы, заслуживал хотя бы запоздалой откровенности и расстановки всех точек.

- Ты его любишь? – спросил Джус, глядя в окно, где-то за которым в ожидании меня томился очередной королевский экипаж, немым укором моему твёрдому решению уделить время «этому рыжему, который посмел тогда тебя лапать». Я кивнула на вопрос приятеля, предвкушая закономерный следующий:

- А он тебя?

- Он почти никогда не говорил об этом напрямую, нет, он вообще об этом не говорил, но… но любимой я себя чувствую, – сказала я поднимаясь. – Прости меня, если сможешь. Ты самый лучший друг.

Джус неожиданно улыбнулся, тепло и грустно.

- Прощать тут не за что.

Наверное, он был прав.

***

До официального бракосочетания нам с Верейкой выделили отдельную комнату. Может, Ривейн меня и ждал, но к