Семь моих смертей - Ефимия Летова

Фреей? Они знали немало. Неужели Ривейн попросту выслал прочь из Гартавлы всех свидетелей той истории? Или как бы не хуже...

Стражники на выходе с территории дворца всё-таки есть, хотя к этому моменту чувство паники нарастает всё стремительнее. Экипаж меня действительно ждёт.

Подвох, подвоха не может не быть…

Я выхожу из дворца, не оборачиваясь, мне нет нужды этого делать – половина моего сердца осталась там. Сажусь в экипаж, называю адрес, закрываю глаза. Не хочу видеть, как захлопываются за мной двери Гартавлы.

________________________________________

Дорогие друзья, следующая глава выйдет в полночь 24 июня!

Глава 44. Возвращение. Финальная

- Приехали, сьера, – голос кучера доносится, словно сквозь толстую ватную повязку. Слышу, как открывается дверь экипажа, а кучер тихо, но настойчиво повторяет. – Просыпайтесь, приехали!

Я и не спала, просто впала в какое-то забытье. Несмотря на то, что на улице было тепло, я прихватила из дворца плащ, стараясь скрыть неуместно нарядное и дорогое для жизни вне стен дворца платье. Теперь я вдвойне порадовалась этому решению, хотя первоначально выносить какие-то вещи не хотелось. Но мою прежнюю шегельскую одежду куда-то унесла горничная, не голой же было идти. Плащ, сапоги, платье, бельё… Плата за проведённую ночь? Я зло сжала зубы, хотя обида была несправедливая. А чего я, собственно, хотела? Он просил остаться, я отказалась. Просила отпустить – меня и отпустили. Деньги или что-то ценное я бы не взяла. Приходить прощаться Ривейну было бы глупо. Возможно, я бы не выдержала и заплакала, возможно, мы бы снова проговорили несколько часов, возможно, снова оказались бы в одной постели… Итог очевиден. Я всё равно бы ушла – так к чему тянуть.

Дом, в котором жили мои ребята, до смешного напоминал наш прежний дом на Ржавой улице, только выглядел более крепким. Те же натянутые от столба до столба верёвки, на которых сушилось какое-то бельё, подобие сада – несколько неаккуратных плодовых деревьев, то ли яблонь, то ли груш, я не очень-то в них разбиралась. В целом новый район был более благополучным и безопасным, умиротворяющий в своей обыденности пейзаж. Рядом стояли другие деревянные двухэтажные дома, вот только живности соседи, похоже, не держали, иначе здесь не было бы так тихо. Где-то плакал ребёнок, где-то вяло бранились женщины, ничего особенного, тревожащего. Проходивший мимо старичок покосился на меня не без любопытства.

Сколько времени? Утро, близящееся к полудню, но точнее не скажу.

Если бы я не увиделась с Торном и Гаром, сейчас я бы тряслась от ужаса и стучала бы зубами, но – так проще. Огромных трудов стоило мне не заехать сперва в шегельский посёлок, но туда лучше добираться своим ходом.

Или не лучше? Если Ривейн узнает, что я поехала туда – что с того? Больше я не собиралась от него прятаться. Это его «свободна» словно погасило тлеющие угли моей недоверчивой пугливой тревоги.

Хватит с меня пряток и догонялок. Как там сказал Ривейн: «мне нужно свыкнуться с этим всем». Именно так.

Сейчас обниму братьев, потом поеду к шегелям….

А потом надо будет что-то придумать… что-то решить. Я запуталась. Жизнь устоялась за эти два с половиной года, а Ривейн своим визитом, своими словами, своим «свободна» опять спутал мне все карты! Но с чувством вины я разберусь чуть позже. Сейчас надо успокоить братьев, съездить в посёлок…

Я всматривалась в окна и никого и ничего не видела за стёклами, бликами бьющего в затылок солнца. Пришлось стучать в дверь.

Секунду или даже целых десять секунд царила тишина, а потом дом словно взорвался топотом множества ног.

- Данка!

- Данка вернулась!

- Даночка!

- Жива!

Я не разглядела окружающую обстановку, едва успела отступить, как мальчишки налетели на меня вихрем, живым и яростным в своей непримиримой любви, ещё более яростным, чем в нашу встречу у шегельского посёлка. Теперь их было больше. Все пятеро. Слут, я по старой привычке называла их мальчишками, но они выглядели так росло, так взросло… Брай подхватил меня за талию и приподнял к потолку без особых усилий, Грай был выше меня ростом. Подошла Ларда, держа на руках хнычущего темноволосого годовалого мальчишку, улыбаясь мне чуточку устало и так знакомо и понимающе, словно мы расстались вот буквально пару дней назад.

- Данка! Даночка!

- Где ты была?!

- Что произошло?!

- Ты как?!

- Жива?!

- Что с ногой-то?

- Жива и цела, – нервный смешок вырвался сквозь зубы, горячий, как кровавая пена. – Нога… нога не мешает, если не бегать. А вы…

Надо расспросить их обо всём, конечно же. Почему в будний день в середине дня они все дома? А как же работа, учёба? Или я что-то перепутала и сегодня праздничный день? Совершенно потерялась во времени… Но самое главное, что они все здесь, живые, здоровые, улыбающиеся, и всё хорошо, во всяком случае, на первый взгляд. Они все живы и здоровы, а значит, со всем остальным можно справиться.

Почти все.

- Ой, Данка, Арванд… – начал кто-то из мальчишек.

И вдруг внутри меня что-то лопнуло сломалось с омерзительным хрустом, и от моего самообладания, от моей выдержки остались лишь острые кости, торчащие сквозь плоть, вместо вопросов и ответов, объятий и улыбок, я бессильно опустилась на пол. Жгучие слёзы потекли по щекам, а в груди что-то клокотало и закипало, норовя выплеснуться наружу. Через пару секунд галдёж прекратился, и они все уставились на меня, перепуганно и тревожно.

- Так! – Ларда сунула своего раскричавшегося сынишку в руки Граю. – А ну-ка, выметайтесь все отсюда в гостиную! Ничего-ничего, подождёте полчаса со своими расспросами, Данка устала. Мы с ней пока чай попьём… мятный. Вдвоём, по-женски. Кыш, кому говорю!

Часть 2.

От слова «мятный» меня едва ли не выворачивает. Мне жаль, так жаль, что всё вышло именно так, как вышло! Я чувствую себя такой виноватой: из-за Арванда, из-за Ривейна, из-за всех и каждого, виноватой за своё долгое малодушное отсутствие и молчание, что это не выразить словами, не выплакать просто так.

Ларда обнимает меня, не делая и попытки поднять с пола, пока я плачу, выговаривая и жалуясь куда-то ей в плечо.

- А теперь мне скажи, как на духу, не так, как для них всех, а для меня: ты как?

- Паршиво, – честно говорю я, размазывая слёзы по лицу.

- Кто тебя увёз тогда?