Танцы с королями - Розалинда Лейкер

Он ощутил некоторое облегчение, добравшись до Посольской лестницы, по которой из раскрытых настежь дверей подъезда тянуло приятным освежающим сквозняком. Совершенно задохнувшись, он не выдержал и рванул изо всех сил галстук, безжалостным железным обручем сжимавший его шею, и живительная струя свежего воздуха заполнила его легкие. Не обращая внимания на беспорядок в одежде, Лорент стал спускаться по лестнице, держась за мраморные перила. Придворные, пробегавшие по лестнице в обоих направлениях, были по большей части озабочены своими делами, ну а те, кто мимоходом все же успел бросить на него взгляд, думали, что архитектор мертвецки пьян.

Он добрался до того места, где сходились разделявшиеся на две стороны пролеты лестницы. Его рубашка промокла насквозь и прилипла к телу; капельки пота падали с подбородка на кружевное жабо. У него вдруг зарябило в глазах от множества ступенек, которые ему еще предстояло преодолеть, и почти тотчас же вслед за этим сердце взорвалось в груди такой болью, что Лорент, громко застонав, упал и покатился по лестнице вниз. На полу вестибюля к нему возвратилось сознание, но как он ни силился встать, у него ничего не получалось, и он лежал, нелепо раскинув руки и ноги, а в его глазах стоял невообразимый ужас от сознания того, что с ним случилось.

Вряд ли что-либо другое могло заставить часовых и лакеев сбежаться туда с большим проворством, нежели перспектива обнаружить на территории Версаля мертвое тело и понести за это наказание, не успев вовремя выдворить умирающего за пределы дворца, ибо здесь имели право умирать лишь короли. Три «голубых мальчика»-пажа и двое солдат мигом подхватили Лорента и поволокли на улицу. В горле у него что-то булькало и хрипело, а голова бессильно моталась из стороны в сторону. Лакей, бежавший рядом, нес его парик, треуголку и папку. В своем неумеренном рвении они уже успели донести Лорента до середины Королевской площади и готовы были вынести его за ворота, оставив там на земле умирать, если бы кучер, ожидавший возвращения хозяина с аудиенции у герцога Бурбонского, не узнал его по новому серому камзолу с серебряными позументами на карманах.

— Сюда! — завопил кучер, открывая дверцу кареты и призывно махая рукой, когда барона подтащили к карете и стали запихивать внутрь. Он деловито распоряжался:

— Осторожнее, осторожнее! Вот так! Сперва голову! Да руки поднимите ему! Аккуратнее!

— Пошел! — приказал ему швейцарский гвардеец, когда они погрузили, наконец, тело барона в карету и захлопнули дверцу.

Возмущаясь той недостойной спешкой, с какой его хозяина старались спровадить из Версаля, кучер с осторожностью проехал короткое расстояние от дворца до дома на авеню де Пари, где размещалась контора Пикарда, заботясь о том, чтобы заболевший Лорент не свалился с сиденья. Когда из дома выскочил привратник и стал открывать дверцу кареты, кучер соскочил с козел и закричал ему:

— Брось это! Беги в дом и скажи баронессе, что с ее мужем случился удар!

Как он и ожидал, вскоре из дома выбежала баронесса без плаща и шляпки, с белым, как мел, лицом. Кучер открыл дверцу, и она, вскочив в карету, упала на колени рядом с телом мужа и стала нежно гладить его лицо. Затем она оглянулась через плечо и сказала прерывающимся от волнения голосом:

— Отвези нас домой как можно быстрее…

У Лорента оказалась парализованной вся левая сторона тела. Маргарита раздела его с помощью Берты и облачила в чистую ночную сорочку. Она понимала, что нужно срочно послать за доктором, ибо кровопускание в то время считалось лучшим средством от апоплексического удара. Однако ей не хотелось приглашать версальских живодеров, и она отправила лакея за одним молодым доктором, который совсем недавно открыл в городе практику, надеясь, что его методы окажутся более современными и действенными.

Новый доктор не заставил себя долго ждать. Худой, с серьезным лицом и чистыми, проворными руками, он умелым движением рассек Лоренту, находившемуся в полубессознательном состоянии, вену, и оттуда в подставленный таз хлынула густая, темная кровь; после этого он дал Маргарите порошки, которые нужно было давать больному растворенными в молоке.

— Это поможет вашему мужу уснуть. Сейчас ему больше всего необходим отдых. Как вы думаете, почему случился удар? Не жаловался ли ваш муж на здоровье в последнее время?

Про себя Маргарита подумала, что на здоровье Лорента сказались переживания из-за Жасмин, но, разумеется, посторонний человек не должен был знать об этом.

— Нет, я ни разу не слышала, чтобы он говорил о каком-либо недомогании. Утром он находился в прекрасном расположении духа. Он должен был уехать из дома вскоре после меня. В Версале его ждало неотложное дело, которым ему очень хотелось заняться…

— Ну что ж… Сердце — это такой орган, который иногда ведет себя очень непредсказуемо. Я заеду к вам завтра и, если в этом возникнет нужда, снова сделаю кровопускание.

Когда Жасмин вернулась домой, в зале ее уже поджидала мать, сообщившая печальную весть. Когда до сознания девушки дошло, что состояние ее отца очень серьезно, она чуть ли не впала в истерику:

— Он ведь не умрет, мамочка? Я не перенесу этого! Я отдам все на свете, лишь бы снова видеть его веселым и здоровым!

— Сходи к нему, — посоветовала Маргарита, — но учти, он здорово изменился.

Несмотря на это предупреждение, Жасмин была потрясена. Неподвижность левой стороны тела отца особенно поразила ее впечатлительную натуру. Казалось, что даже во сне он испытывает ужасные мучения. Она долго просидела у постели больного, отказавшись уходить. Ее лицо быстро осунулось и побледнело. В ту ночь бодрствовала Маргарита, однако она приказала постелить и Жасмин в спальне отца, ибо считала, если Лоренту было суждено испустить дух, то они с дочерью должны быть с ним до конца. Ей показалось, что кровопускание значительно ослабило больного, а от лекарства у него началась обильная рвота. Она твердо решила про себя, что если Лорент переживет эту ночь, она выходит его по-своему, не прибегая к помощи врачей и их снадобий.

Все это время она сидела рядом и держала Лорента за руку. Ей хотелось, чтобы он знал и чувствовал ее присутствие. Однажды его глаза открылись, и в них появилось выражение предсмертного ужаса, заставившее Маргариту замереть в ожидании худшего, но затем Лорент увидел ее лицо, успокоился и снова заснул. Маргарита перебрала в памяти все события их совместной жизни. Если бы существовали также весы, на одну чашу которых можно было бы положить все часы счастья, подаренные ей Огюстеном, а на другую все хорошее, что она пережила с Лорентом, то последняя чаша перевесила бы уже только потому, что рядом с ним прошла большая часть ее жизни. Но дело было не только в долгих годах, проведенных под одной крышей и в одной постели. Маргарита любила мужа, и хотя их любовь была лишена той бурной страсти молодых лет, все же со временем ей стало ясно, что даже если бы Огюстен остался с ней, их отношения изменились бы точно так же.