Танцы с королями - Розалинда Лейкер

Дни в Фонтенбло протекали в интересном и приятном времяпрепровождении. Когда бы мысли Людовика ни обращались к Версалю, его тело пронизывало возбуждение. Жасмин будет там, когда он вернется! Покорить ее сердце, овладеть ее телом — это означало для короля вступление в новый этап его жизни. Радость познания Жасмин в духовном и физическом плане тесно переплеталась в нем с потребностью самоутверждения. Несмотря на свою скромность и нерешительность, эта девушка, одна из всех, кого он уже успел узнать, никогда не предаст его. Его сердце было полно любви к ней.

Сабатин де Вальверде не очень беспокоился, получив депешу от герцога Бурбонского, в которой ему предписывалось немедленно вернуться в Версаль. Однако его раздражала несвоевременность этого вызова. Но что поделаешь, приказ представителя королевского регента подлежал безусловному выполнению, и хотя Сабатин на несколько дней отсрочил свой отъезд, не желая пропускать ряд важных празднеств и неофициальных пирушек, являвшихся кульминацией любого пребывания в Фонтенбло, все же, в конце концов, ему пришлось, изрыгая вполголоса ругательства, забираться в свою изящную, украшенную во многих местах позолотой, карету с сидениями, обтянутыми алым бархатом, и отправляться в Версаль. С ним ехала и его теперешняя любовница, которую он прихватил вместе с несколькими бочонками вина, дабы в дороге не терять времени зря и получать сразу несколько удовольствий.

— Сколько же ты рассчитываешь пробыть в Версале, прежде чем мы сможем вернуться в Фонтенбло? — спросила женщина, на мгновение приподняв голову и перестав ласкать губами и языком огромную, похожую на дубину разбойника, мужскую плоть герцога. В общем-то спутнице Вальверде было все равно, сколько времени им предстояло провести в Версале. Их знакомство состоялось совсем недавно, и они успели провести вместе в постели лишь пару ночей, но она страстно желала лучше узнать тело этого коренастого, плотно сбитого мужчины с руками конюха и некрасивым, угрюмым лицом, которое одновременно и возбуждало, и пугало ее. Именно поэтому она и согласилась поехать с ним. Он был очень злым и жестоким любовником. В постели в нем словно просыпался зверь, который был способен зажигать в ней огонь страсти снова и снова, пока она не начинала в экстазе плакать и рычать, совсем как он, испытывая оргазм несколько раз подряд. Такого удовольствия ей не доставлял еще ни один мужчина, и поэтому она безропотно мирилась с «издержками» любви в виде ссадин, синяков и царапин. Де Вальверде был строг и скор на расправу.

Герцог поглядывал на женщину, голова которой покоилась у него между колен; приятный запах духов, исходивший от нее, дразнил его. Раздувая ноздри, он стал поглаживать ее по голове, чувствуя скорое наступление оргазма, и в тот момент, когда она чуть было не захлебнулась брызнувшей ей прямо в глотку мощной, упругой струей семени, руки Сабатина задрожали и вцепились женщине в волосы, выдрав изрядный клок, а сам герцог издал дикий рев первобытного человека, который заглушил вопль женщины, обезумевшей от боли. Успокоившись, де Вальверде похлопал ее по голому плечу и приказал начисто вытереть языком его мокрую плоть, что порочная подружка с превеликим удовольствием и исполнила. Тонкая, как щепка, худосочная и бледная, она не переставала удивлять герцога знанием всевозможных сексуальных трюков, каждый раз ублажая его по-новому. Ей было всего двадцать лет, не так давно она вышла замуж за старого вельможу, и он вряд ли мог обучить ее этому искусству, в котором, по мнению де Вальверде, ей не было равных.

— Самое большее — сутки, — отвечал он. — Я знаю, в чем дело: герцог Бурбонский будет распекать меня за то, что я подарил королю свою новую охотничью лошадь. Она с норовом и не очень-то легко привыкает к новому ездоку. Ну что ж, это лишний раз подтверждает, что у герцога везде есть уши и до них уже дошел слух о том, что подаренный мною гунтер недавно чуть было не сбросил короля, когда мы травили лис. А поскольку этот зануда ненавидит меня и считает исчадьем ада, то не преминет воспользоваться возможностью отчитать. Пока не появится на свет законный престолонаследник, боюсь, герцог Бурбонский будет вести себя как кот, прыгающий на раскаленных угольях, если жизни короля угрожает хоть малейшая опасность.

— А ты предупредил короля, что твой подарок с норовом? — Она уже знала, что Сабатин был горазд устраивать всякие пакости, потому что в нем не было ни малейшего чувства жалости.

— Да в том-то и дело, что я предупреждал его, и не раз! А почему бы мне и не позаботиться о нем: ведь он всегда благоволит ко мне и наверняка даст мне хорошую должность, когда станет полноправным монархом? Я вовсе не желаю, чтобы Людовик сломал себе шею. А кроме того, следующим за ним по праву наследования трона идет парень из Орлеанской династии, с которым мы друг друга терпеть не можем, черт бы его побрал! Так что в друзья он мне никак не годится, а вот король мог бы стать моим другом. Он все больше доверяет мне, и я хочу отплатить ему за это сторицей. Я думаю, может, предложить ему тебя, когда мы вернемся, если только он не отдаст предпочтение моему пажу?

Женщина вздрогнула и из ее глаз брызнули слезы обиды и злости:

— Я не лошадь, чтобы меня можно было дарить!

Де Вальверде разразился громким гоготом и больно ухватил ее рукой за ляжки, скрытые под несколькими слоями юбок из шелка и кружев:

— Я сделал тебе комплимент! Только самую лучшую женщину можно предлагать в подарок королю.

Его спутница слегка успокоилась.

— Ты дразнишь меня! — капризно вымолвила она, надув губы.

Смех герцога прекратился, и пальцы его стали сжиматься на бедре у женщины все сильнее, пока та не завизжала от боли.

— Я никогда не дразню. И больше не смей возводить на меня такую напраслину… — и свободной рукой де Вальверде опять расстегнул свои штаны.

Женщина закрыла глаза и задрожала всем телом в предвкушении удовольствия, когда герцог резко задрал ее юбки, а затем, приподняв кверху, повернул ее спиной и посадил прямо на свой уже торчавший, как оглобля телеги, член. Крик боли и наслаждения сорвался с ее уст в тот момент, когда это исполинское орудие страсти вошло в нее целиком. Фонтенбло скрылось из виду, и никто из них не знал еще, что возвратиться назад им уже не суждено.

В Шато Сатори также прибыл курьер, привезший Лоренту приказ явиться к герцогу Бурбонскому. Лорент, как де Вальверде, недолго доискивался до причин. «Все понятно», — подумал он. Недавно они с герцогом обсуждали план незначительного расширения его апартаментов в Версале. Наверное, этот вельможа собирается вскоре отбыть в Фонтенбло к королю и хочет, чтобы все работы были выполнены в его отсутствие. Все чертежи у Лорента давно уже были готовы, и теперь оставалось лишь получить окончательное одобрение герцога, в чем он не сомневался. Готовясь к аудиенции, Лорент надел новый камзол из серо-голубого бархата с колоколообразно растянутыми фалдами. У Людовика XIV серый цвет всегда вызывал отвращение, и придворные старались шить платья и камзолы из тканей других цветов, но теперь он снова вошел в моду. Широкополые шляпы уже перестали носить, и Лорент, взяв со стола новенькую треуголку, надел ее на белый официальный парик с завитыми локонами над каждым ухом и черным бантом позади. Поправив в последний раз кружевные манжеты рубашки, Лорент решил, что выглядит безупречно. Он всегда гордился своей внешностью, хотя и не был щеголем, предпочитая ходить в хорошо сшитой одежде с некоторым намеком на моду. Парики были спасением для таких, как он, облысевших мужчин, придавая им некоторую моложавость, если, конечно, лицо не сморщилось, как гриб, а фигура не скрючилась в три погибели.