Танцы с королями - Розалинда Лейкер

— Так вы согласны? — торопил ее с ответом Людовик. Она все еще колебалась. Как спросить короля Франции о том, согласятся ли те, кто все еще управляет страной от его имени, с требованием разрешить ему иметь официальную любовницу в таком юном возрасте?..

— Я могу встретить некоторые препятствия. И вы тоже, — произнесла Жасмин.

— Но не такие, каких я не смог бы преодолеть! — настаивал Людовик. — Такова моя воля в этом вопросе.

И тогда она поняла, что дни, когда герцог Бурбонский мог держать его в узде, подходят к концу. Вскоре Людовик возьмет на себя обязанности, к которым его готовили чуть ли не с самого рождения. А она могла бы помочь ему стать добропорядочным, скромным королем, избежать экстравагантных выходок Людовика XIV, регента, а теперь и герцога Бурбонского, с которых никак нельзя было брать пример в том, что касалось бережливости. Отец часто говорил в ее присутствии, что финансы Франции никогда не были в более плачевном состоянии, чем сейчас. О том, что хозяйство страны пришло в полный упадок, свидетельствовали и орды нищих, которыми кишели улицы Парижа и других городов. Она познала краткие мгновения любви и вряд ли встретит ее снова. Впрочем, горький опыт заставлял ее желать, чтобы этого никогда больше не случилось. С Людовиком же ее будут связывать отношения тесной, нежной дружбы, но сердце ее не будет принадлежать ему.

— Мне нужно время как следует все обдумать, Луи. Когда вы вернетесь в Версаль, мы поговорим снова.

— И вы скажете мне то, что я хочу услышать! — категорическим тоном заявил король.

Жасмин улыбнулась и подала ему руку. Это и было то обещание, которого он добивался. Ласково поглаживая ее пальцы, король поднес их к губам и поцеловал. Про себя Жасмин заметила, что этот юноша очень быстро усваивает привычки опытного любовника.

Они оба полагали, что надежно скрыты от посторонних глаз завесой из фонтанных струй. Именно поэтому Людовик и привел свою спутницу сюда. Но один из придворных отошел чуть в сторону от остальных и незаметно наблюдал за ними краешком глаза. Он увидел на лице короля выражение, свидетельствовавшее о том, что тот по уши влюбился в Жасмин, как какой-нибудь деревенский увалень. Не укрылось от него и нежное соприкосновение их пальцев, предшествовавшее поцелую, который на прощание запечатлел на руке Жасмин король и который значил больше, нежели простая дань вежливости со стороны галантного кавалера. Этот вельможа был одним из министров герцога Бурбонского, и ему недавно было доверено вести переговоры о браке Людовика с польской принцессой. Всякое сердечное увлечение короля могло лишь осложнить этот процесс.

Как только все вернулись во дворец и король распрощался с гостями, министр поспешил явиться к герцогу Бурбонскому и доложить об увиденном и о своих выводах. Герцог подошел к письменному столу, пододвинул к себе лист бумаги с каким-то списком и добавил к нему имя Жасмин.

Людовик, остававшийся в полном неведении относительно угрозы, нависавшей над его новообретенным счастьем, спокойно отправился в Фонтенбло, где проводил дни напролет в седле, преследуя дичь. Сразу после прибытия в Фонтенбло он обратил внимание на отсутствие нескольких молодых придворных, носивших герцогский титул, которых он уже привык видеть в своей свите и ценил за их остроумие и едкие саркастические замечания в адрес алчных вельмож старшего поколения. Он поинтересовался, куда же делись эти люди.

— Они обесчестили себя, — отвечали ему, — и герцог Бурбонский отправил их в ссылку в их поместья, запретив появляться при дворе.

— Каким же образом они обесчестили себя? — спросил Людовик, уже понявший в чем дело, несмотря на недостаток опыта во всем, что было связано с половыми извращениями. Его наставник взял на себя труд просветить своего воспитанника относительно пороков человеческой натуры, которых следует избегать всеми способами. Король видел, как придворный тщится найти подходящий ответ. Пауза уже стала затягиваться, и тогда вдруг придворного осенило:

— Они устроили оргию в версальских садах и поломали там ограду!

Если бы Людовик не обладал даром скрывать свои мысли, то сейчас громко рассмеялся бы вслух. Эти придворные, устроившие оргию, могли заниматься чем угодно, но уж только не крушить садовую решетку!

— Вот как? — изобразил он удивление. — Должно быть, они здорово напились или у них столько силы, что просто некуда девать?

— О да, сир! — поспешил согласиться придворный, которому нужно было срочно вытереть лоб, потому что пот уже ручьями стекал на его виски.

Шутка мигом облетела весь двор. Людовик знал об этом и втайне забавлялся пикантностью ситуации. Затем его внимание начали привлекать более важные вещи. Из его свиты стали исчезать и другие вельможи. Либо их отзывал назад в Версаль герцог Бурбонский, либо они вынуждены были уехать по срочным делам в свои поместья. Поскольку королю было известно, что большая часть придворных не имела привычки заботиться о своих владениях и появлялась там, лишь испытывая крайнюю необходимость в деньгах, выколачиваемых из крепостных путем дополнительных поборов, он вдруг понял, в чем дело. Ряды его окружения очищались от людей, которые могли оказать на него отрицательное влияние своими пагубными пристрастиями к лицам того же пола. И для таких опасений у герцога Бурбонского, говоря по справедливости, имелись кое-какие основания. Двое из знаменитых предков Людовика питали к женщинам отвращение и удовлетворяли свои половые потребности иным путем. Герцог, догадываясь о состоянии, в котором находился сейчас король, переживавший превращение из юноши в зрелого мужчину, принимал разумные, с его точки зрения, меры предосторожности.

Людовик же считал их ненужным и бессмысленным вмешательством в личную жизнь ни в чем не повинных людей. Если бы с ним посоветовались на этот счет, то он дал бы герцогу Бурбонскому понять, что во многих отношениях является копией своего прадедушки, за исключением привычки последнего менять любовниц как перчатки. Жасмин никогда не надоест ему, и он никогда не бросит ее, как Людовик XIV бросил Луизу де ла Валер, а затем и Атенаис де Монтеспан. Он ощущал в себе потребность быть преданным и верным настолько, насколько можно говорить о верности любовнице в тот момент, когда на горизонте уже начинает вырисовываться призрак скорой женитьбы.

Особенно не хватало Людовику общества герцога де Вальверде, человека средних лет. Это был непревзойденный охотник, страстный и неутомимый, готовый идти по следу, если понадобится, несколько суток без отдыха. Де Вальверде славился еще и тем, что мог перепить любого: когда все уже валялись под столом, он крепко держался на ногах. Однако главную ценность для Людовика этот человек представлял как источник самой конфиденциальной информации обо всем, что творилось при дворе. Через него Людовик мог узнать, кому доверять, а кого опасаться. Надо сказать, что при этом и сам Сабатин де Вальверде пользовался скандальной репутацией любителя разнузданных оргий и не был особенно разборчив в половой принадлежности своих партнеров. Если у него возникало желание, он мог, не церемонясь, удовлетворить его чуть ли не на глазах окружающих с кем попало — с женщиной, мужчиной, лакеем, горничной, знатной дамой или даже козой. Людовик готов был простить ему все его недостатки ради необычайно ценных сведений о неблаговидных делишках придворной знати: король стремился накапливать компрометирующий материал на возможно большее число влиятельных вельмож, дабы после своего вступления на трон управлять ими, как марионетками. Людовик надеялся, что отсутствие де Вальверде было временным и пока что не наводил о нем никаких справок. Незаменимых людей нет — этот принцип король усвоил уже с ранних лет и оставался ему верен всю жизнь.