Танцы с королями - Розалинда Лейкер

Людовик оценил эту шутку, засмеявшись вместе с ней. Как всегда, эта девушка была единственной, с кем он чувствовал себя легко и непринужденно. Казалось, что во время той встречи три года назад в зале Зеркал между ними возникла незримая связь, значение которой он полностью осознал лишь недавно. Все другие знакомства и отношения с людьми, которые до сих пор случались у него в жизни, были какими-то тусклыми, лишенными ярких человеческих чувств, а в нем уже скрывался, дремал огромный неразбуженный потенциал любви. Людовик словно выжидал, когда перед ним откроется дверь. Прикованный к постели во время болезни, он только и делал, что размышлял, и постепенно ему стало ясно, что Жасмин и являлась тем ключом, способным открыть эту дверь и выпустить на свободу томящиеся в нем эмоции, о существовании которых не знал никто.

Дружески разговаривая, они незаметно для себя очень скоро оказались у фонтана Аполлона и прошли к дальнему его краю. Ее отец и придворные остались на месте и оживленно переговаривались, являя собой очень красочное зрелище. Их яркие красные, малиновые, зеленые и оранжевые плащи резко выделялись на фоне далекого дворца. Не зная, почему (ведь ей доводилось видеть величественное солнечное божество, скульптуру работы Туби, много раз), она опять обратила на нее внимание — наверное, из-за причудливо отраженных лучей солнца, игравших на тронутой морозцем позолоте. Великолепие мощи, воплощенной в Аполлоне, сила, с которой он натягивал ловкими, с рельефными мышцами, руками поводья своей упряжки из четырех раздувающих ноздри и рвущихся вперед коней, которые выкатили глаза в неимоверном напряжении, пытаясь оторвать колесницу от воды и взмыть вместе с возницей в версальское небо — все это производило на Жасмин неизгладимое впечатление. Сейчас же ей внезапно открылось новое значение этой скульптуры, возможно, символизировавшей ее теперешнее состояние. Со сверхъестественной, доходящей до боли отчетливостью Жасмин осознала необходимость стряхнуть с себя оковы всего, что удерживало ее в прошлом. И если Аполлона в колеснице удерживал цоколь, спрятанный среди рассыпающихся пышными брызгами струй воды, то ее сковывала любовь, не разделенная тем, кому она так безрассудно доверилась. И в этот момент в ее ушах прозвучали слова Людовика. Вздрогнув, она повернулась к нему. Король заканчивал фразу, начало которой Жасмин прослушала.

— … когда я вернусь, — сказал он, ошибочно полагая, что она просто поражена тем, что им было только что сказано. Более всего Людовик опасался отказа, ибо этого не могла снести его гордость, но на ее лице было ясно написано лишь удивление, и король про себя обрадовался.

Шум струящейся воды почти полностью заглушал его слова, да и мысли Жасмин блуждали где-то очень далеко, но значение того, что он только что произнес, в какие бы туманные формы не было облечено сказанное, ясно читалось в его глазах и угадывалось по тому игривому тону, который она уловила в конце последней фразы. На ее щеках зарделись розы румянца, который у Жасмин очень быстро появлялся в подобных случаях и также быстро проходил.

— Я… правильно вас поняла? — осторожно спросила Жасмин. Как могла она признаться в том, что пропустила мимо ушей слова самого короля, да еще произнесенные в такое время?

— Я знаю, что делаю. — Его голос звучал очень настойчиво. — Вы мне понравились еще тогда, когда с трудом удержались от смеха, увидев, как я вкатился на спине в зал Мира. Это было в день моего возвращения в Версаль.

И в этот момент в их памяти одновременно всплыла та веселая сцена, и они оба улыбнулись. Морщины на лбу Людовика, свидетельствовавшие о его взволнованности, разгладились.

— Вот почему я и хотел обязательно поговорить с вами сегодня. Пока меня не будет в Версале, вы сможете обдумать все как следует, ведь вам придется привыкнуть к совершенно новой для себя роли.

— А что будете делать вы в это время? — спросила она, пытаясь выиграть время, чтобы осмыслить этот неожиданный поворот событий.

— После нашего разговора я буду считать дни, оставшиеся до возвращения в Версаль. Впервые охота не принесет мне желаемого удовольствия…

Эти слова звучали странно и казались удивительно ласковыми в устах юноши, почти еще мальчика, не привыкшего к романтическим речам. Мысли Жасмин смешались в полнейшем беспорядке. Вопреки надеждам отца и подтверждая худшие опасения матери, сплетни уже нанесли непоправимый ущерб ее доброму имени, как и предсказывала Берта с самого начала. В результате Людовик посчитал, что она проявит сговорчивость и не будет противиться его домогательствам. Прежде ему и в голову не пришло бы сделать ей подобное предложение. Любовница короля… Все будут завидовать ей. Как же, ведь ее удостоили такой чести — быть наложницей самого короля! Все — кроме ее собственных родителей. Тысячи женщин с радостью отдали бы все на свете, только бы оказаться на ее месте, особенно если бы знали, как это знала она, что Людовик был не на шутку влюблен в нее. Этого было достаточно, чтобы вскружить голову любой девушке, но Жасмин оставалась вполне трезвой и рассудительной. Первый же жестокий урок, который преподала ей жизнь, начисто лишил ее всякого легкомыслия и фривольности.

— Вы мне всегда нравились, Луи, — признала Жасмин. Это было правдой, хотя о любви здесь пока не могло быть и речи. Возможно, с течением времени появилось бы и это чувство. После того, как первоначальное потрясение от потери Фернанда прошло, ее налитое соками молодости, зрелое тело затосковало. Оно требовало мужской любви и ласк, словно на очень короткое время Жасмин приучили к великолепному, ароматному вину, а затем отняли кубок, уже поднесенный к губам. Людовик был здоровым, крепким юношей, чистым и опрятным, серьезным и не склонным к легкомыслию. Даже в этом возрасте он будет предан ей целиком, уж на сей счет она была уверена, неплохо изучив его темперамент. Если бы она пожелала, то могла бы заставить Луи любить ее всегда, и тогда торжественно восседала бы в Версале до конца своих дней. А почему бы и нет?

И еще одно обстоятельство привлекало ее и подталкивало к тому, чтобы принять предложение Людовика. Фернанд увидит, что он потерял! А он был ничем по сравнению с королем! У нее появятся роскошные платья и ослепительно красивые драгоценности, и она с презрением утрет нос своему неверному любовнику, если ему вздумается пригласить ее на танец или возобновить свои ухаживания каким бы то ни было образом. Или даже еще лучше — она сможет погубить всю его придворную карьеру. Судьба вкладывала в ее руки бесценное орудие мести: такая возможность появляется лишь раз в жизни.