Танцы с королями - Розалинда Лейкер

Голос Маргариты был глухим и печальным:

— А ты подумала о своей судьбе? Что станет с тобой, когда ты ему надоешь? Незавидная участь — или брак с тем, на кого тебе укажут, или пострижение в монахини.

— Ты не знаешь Людовика так, как знаю его я! Но даже если и произойдет то, чего ты боишься, я пошлю всех их к черту и вернусь домой в Шато Сатори, которое станет моим пристанищем до конца жизни.

— О, мое дорогое дитя! — воскликнула Маргарита и обняла Жасмин. Мать и дочь крепко прижались друг к другу. Их души сблизились в этот горестный миг больше, чем когда-либо прежде. Маргарита, напряженно сжав веки, чтобы удержать слезы, вспомнила, что Шато Сатори стало в свое время и ее убежищем, когда все остальное было потеряно. Отстранившись, она взяла лицо дочери в ладони и поцеловала ее в обе щеки.

— Я не горжусь тем, что тебя избрали для этой роли и никогда не буду гордиться, но ты вселила в меня надежду на будущее. Здесь, под этой крышей, ты всегда сможешь обрести покой и смысл жизни.

Остаток дня Жасмин провела в сборах, заполняя одеждой сундуки, которые должны были следовать в Версаль в той же карете. Маргарита не давала ей никаких советов, предоставив дочери полную самостоятельность. Даже если бы она захотела, то все равно не смогла бы найти время, чтобы помочь Жасмин, ибо Лорент не позволял ей ни на минуту отойти от него. Когда бы он ни открывал глаза, ему требовалось видеть рядом Маргариту, которая сразу же брала его здоровую руку, и все опасения и страхи Лорента улетучивались. Пока он спал, Маргарита написала герцогу Бурбонскому письмо, в котором объясняла причину, из-за которой ни она, ни ее муж не смогут прибыть в Версаль, и заверяла, что их дочь непременно будет там в назначенное время. Сложив письмо, она залепила его воском и поставила печать с фамильным гербом Пикардов в виде креста. Затем она подумала о Берте. Интересно, как воспримет эта женщина весть о том, что ей больше не придется выполнять обязанности дуэньи?.. Жасмин решила взять с собой Жозетту, свою горничную, проворную, искусную женщину, которая умела делать красивые прически и отлично вышивала. Ее приставили к Жасмин, когда той исполнилось двенадцать лет. Лорент тогда подумал, что пора бы уже обращаться с дочерью как со взрослой. И хотя статус Берты дуэньи, никто не оспаривал, она сильно ревновала, видя в Жозетте узурпаторшу своих исконных прав. По этой причине отношения между обеими служанками были омрачены постоянными трениями, иногда переходившими в ссоры. Ну, теперь-то этому соперничеству придет конец…

В последний вечер под крышей родительского дома Жасмин долго сидела у постели отца, который в своем искреннем заблуждении полагал, что дочь на рассвете следующего дня уезжает в Италию, и был очень счастлив, что последние часы в Шато Сатори она посвятила ему. Жасмин догадывалась, что отец уже не надеялся больше увидеть ее. «Ну что ж, — думала она, едва сдерживая слезы, — по крайней мере, я буду недалеко, когда настанет этот печальный день». Лорент волновался больше обычного, и от этого его речь была совсем бессвязной. Предприняв несколько тщетных душераздирающих попыток поговорить с дочкой, он смирился, в конце концов, с неудачей и, погрузившись еще глубже в подушки, смотрел на Жасмин глазами, в которых стояли неизбывная тоска и боль разлуки.

— Придет день, и мы снова будем вместе, папа, — пообещала она, когда пришло время расставания. Слезы текли у нее ручьем, и она, пожелав отцу спокойной ночи и поцеловав его на прощание, выбежала из спальни. Поняв, что Жасмин ушла и больше не вернется, Лорент стал хрипеть и задыхаться. Маргарита не на шутку встревожилась, полагая, что от переживаний у мужа может остановиться сердце. Однако после того, как она приподняла его, поддерживая на руках, спазмы прошли и Лорент стал дышать ровно, быстро заснул и спал, не просыпаясь, до самого рассвета, когда его дочь, как он доверчиво считал, уже находилась на пути во Флоренцию.

Убедившись в том, что Лорент крепко спит, ни о чем не подозревая, Маргарита выскользнула из спальни и отправилась в комнату Жасмин. Она хотела позаботиться о том, чтобы Жасмин выехала заблаговременно и не опоздала в Версаль к назначенному часу. Багаж заранее отправили с Жозеттой. Жасмин уже облачилась в придворный наряд, и никогда еще дочь не казалась Маргарите такой красивой, как в этот трагический момент. Блестящие каштановые волосы, зачесанные назад, открывали высокий, матовый лоб без единой морщинки. С обеих сторон они были завиты в мелкие локоны, а сзади переходили в более длинные. Рукава платья доставали до локтей и заканчивались пышными воланами из тончайших кружев. Само платье цвета голубого летнего неба с только что вошедшим в моду кринолином было густо усыпано жемчугом и расшито серебряными нитями от талии до пят, поражая ослепительным блеском и открывая при каждом шаге алмазные пряжки на атласных туфельках. Жемчужные серьги и ожерелье, красовавшееся на ее стройной шее, придавали законченность этому образцу стиля и элегантности.

— Как там папочка? — с тревогой спросила Жасмин.

Маргарита поспешила успокоить ее.

— Его больше ничего не тревожит. — Я полна надежд на его выздоровление, хотя оно будет очень долгим и трудным.

— Мы станем поддерживать тесную связь. Когда он поправится настолько, что сможет принимать гостей, ты должна предупредить их, чтобы никто ни в коем случае не упоминал о том, что я живу в Версале.

— Не бойся, я все сделаю, лишь бы не волновать его понапрасну. Нам придется еще довольно долго притворяться, пока станет ясно, что он в состоянии вынести правду.

Маргарита так и не смогла помахать Жасмин с крыльца рукой на прощание, потому что прибежала Берта и сказала, что барон проснулся и стал задыхаться, не обнаружив жены у своей постели.

Несмотря на внешне бодрый вид, Жасмин не испытывала особой радости, ибо каждый удар конских копыт о землю означал, что она уезжает все дальше и дальше от родного дома. В ней шевелились угрызения совести оттого, что она покидала родителей в такое тяжелое для них время. Сейчас, как никогда, ее место было рядом с ними. Она должна была помочь матери выходить отца, однако сложившиеся обстоятельства сделали это невозможным. Лишь большим усилием воли ей удалось избавиться от грустных и неприятных мыслей и заставить себя думать о том, что самый могущественный в стране герцог был вынужден смириться с приказом своего суверена и отвести ей удобные покои в величайшем дворце мира. Вскоре она увидит свои роскошные апартаменты, а через несколько часов туда войдет Луи и робко обнимет ее. Он посочувствует беде, случившейся с ее отцом, но откажется принять на себя хоть какую-то, пусть даже косвенную, вину за это. По правде говоря, вряд ли он захочет отягощать себя ее заботами. Ее же задача будет заключаться в том, чтобы облегчить его тревоги.