Танцы с королями - Розалинда Лейкер

— И все это зря… — с горечью вымолвил Сабатин, восхищаясь своей внешностью. — В Версале нет никого, будь то женщина или мужчина, кого бы я не смог затмить этим великолепием. Пусть проклятый Бурбон сдохнет побыстрее, а кости его сгниют где-нибудь на сельском погосте, еще более глухом, чем в моем Перигоре.

Камердинер в страхе отвернулся и незаметно для своего хозяина перекрестился. В этом человеке явно было что-то сатанинское, и при известной доле воображения кто угодно мог себе представить, как сбывается это леденящее душу проклятье.

В это время Жасмин Пикард сидела в Палате Совета с неестественно прямой спиной и пепельно-серым лицом. Она аккуратно составила ноги вместе и инстинктивно сжимала в руках сложенный веер, словно это была спасительная соломинка. С ней не случился обморок, когда герцог Бурбонский, ошибочно полагавший, что она знала заранее о причине своего вызова во дворец, без обиняков приступил к делу. Услышанное было настолько ужасно, что ее разум отказывался это воспринимать. Она должна была выйти замуж за герцога де Вальверде, которого отправляли в ссылку и который почему-то не мог туда ехать холостым. Внезапно все стало на свои места. Вот главная причина того несчастья, которое постигло ее бедного отца, вот почему он так настаивал на ее срочном отъезде во Флоренцию, где она была бы в безопасности! Значит, Бурбон каким-то образом пронюхал о намерении Людовика поселить ее в Версале и решил опередить события, пока время было на его стороне.

— Я не выйду замуж за герцога де Вальверде. — В ее голосе прозвучала упрямая нотка, которую безошибочно узнали бы обитатели Шато Сатори. Раз упершись, эта своенравная девчонка твердо стояла на своем, хоть кол на голове теши. И только ласковые уговоры отца иногда оказывали на нее воздействие. — Я знаю этого человека только в лицо. Больше я ничего не скажу. Я буду ждать возвращения короля.

Герцог Бурбонский обладал бархатным голосом и вкрадчивыми манерами. Он откинулся назад в своем огромном позолоченном кресле и сочувственно улыбнулся:

— Я не стал бы вас к этому принуждать, мадемуазель, если бы не имел на то согласия вашего отца. Во всяком случае, он обещал, что поговорит с вами. К тому же у вас есть свобода выбора. Либо вы выходите замуж за герцога де Вальверде, либо проведете остаток дней в Бастилии.

Угроза лишь подстегнула Жасмин в ее упрямстве. Она с торжеством и презрением ответила:

— Король не потерпит вашего произвола и немедленно прикажет меня освободить.

— Ему будет неизвестно ваше местонахождение. В Бастилии есть глубокие подземелья, где узники скоро забывают даже, как их зовут.

— Мой отец сразу же отправится к королю и расскажет ему все!

Бурбон вздохнул с деланным сочувствием:

— Увы, но вашим родителям придется разделить участь их дочери. Я не столь жесток, чтобы разлучать вас, да еще при таких обстоятельствах. Разумеется, барон Пикард недолго протянет в своем теперешнем состоянии, но зато утешением вам послужит то, что матушка ваша останется при вас, пока ее не похоронят на тюремном кладбище.

Теперь Жасмин поняла, что потерпела поражение, и понурила голову, словно на нее физически давила тяжесть вынесенного приговора. Ей пришлось закусить нижнюю губу до крови, чтобы не потерять самообладания и не расплакаться перед этим ужасным человеком, власть которого, похоже, не знала границ. У ее отца был точно такой же выбор. Неповиновение воле герцога Бурбонского было чревато непоправимой бедой для всех близких. Ей больше не хотелось плакать. Вместо слез в ее глазах стояла ненависть и отвращение к тому, что ждало ее впереди. Однако пути назад не было. Она медленно подняла голову и встретила уверенный, ждущий взгляд Бурбона.

— Дайте мне перо и бумагу, чтобы я могла написать своим родителям.

— Возьмите все, что вам нужно, у меня на столе и пишите.

В отпущенные ей четверть часа Жасмин написала длинное письмо. Едва лишь она успела его запечатать, как вернулся герцог, который должен был отвести ее к жениху. В письме не делалось никаких намеков на Бастилию, ибо Жасмин была уверена в том, что Бурбон прочитает его перед отправкой, и не хотела рисковать. Отец еще много месяцев не будет знать о ее судьбе, но ей хотелось обратиться и к нему в этом послании, которое получит мать.

— Вы готовы, мадемуазель Пикард?

Она кивнула, с удивлением заметив, что Бурбон успел переодеться в камзол с золотыми позументами. То, что этот фарс разыгрывался со всей помпезностью, присущей свадьбам персон, которые принадлежали к высшей аристократии страны, казалось ей кошмарным сном. Бурбон протянул ей руку, и она едва ощутимо взялась пальцами за его запястье. Где-то внизу ее живота прятался страх, похожий на тяжелый холодный камень. Они двинулись в долгий и торжественный путь через государственные покои в королевскую часовню.

Под высокими сводами раздавались громовые раскаты органной музыки, когда в церковь вошла Жасмин, сама себе показавшаяся крошечной шахматной фигуркой в этом огромном храме Бога, поражавшем не только размерами, но и великолепными пропорциями всех своих частей. Внутри уже собралось на удивление много народу: жены правительственных чиновников, которые любили поглазеть на чужие свадьбы, придворные, по тем или иным причинам не последовавшие за королем в Фонтенбло, и просто посторонние люди, гулявшие по парку и решившие осмотреть часовню и помолиться Богу, а вместо этого оказавшиеся свидетелями бракосочетания. В этой толпе Жасмин разглядела и свою горничную, смотревшую на нее с состраданием: ее глаза были мокрыми от слез. Жозетта, с таким нетерпением ожидавшая поездки в Версаль, теперь принимала близко к сердцу несчастье своей молодой хозяйки. Лишь крестьянским девушкам нравится жить в деревне.

Жасмин казалось, что она плывет на волнах величественной музыки, — что же еще заставляло ее ноги двигаться? В прошлом ей приходилось много раз бывать здесь, слушая мессу; эти дни теперь были отмечены в ее памяти безмятежным счастьем, которое она познала в дружбе с Людовиком еще до того, как Фернанд вторгся в жизнь девушки и благодаря ее собственной глупости стал причиной крушения всех надежд и планов на блестящее будущее.

В конце прохода она увидела могучую спину Сабатина де Вальверде, который ожидал ее, чтобы подвести к алтарю. Несмотря на всю глубину отчаяния, Жасмин ощущала жалость к этому человеку, ибо он был доставлен сюда против своей воли и, следовательно, был так же несчастен, как и она. Еще раньше ей приходилось слышать рассказы о придворных, отправленных в ссылку, которые, не перенеся позора, кончали жизнь самоубийством. Во всяком случае, при Людовике XIV такие происшествия не были редкостью. Теперь Сабатину и другим, кого постигла та же участь, оставалось ждать совершеннолетия молодого короля и надеяться, что он вспомнит о них и возвратит ко двору.