Танцы с королями - Розалинда Лейкер

Разряженная в драгоценности, надушенная тончайшими ароматами, похожая на изящную, прелестную куколку, Жасмин промчалась в карете через позолоченные ворота Версаля навстречу своей новой жизни.

ГЛАВА 12

Три дня Сабатин де Вальверде томился в ожидании аудиенции у герцога Бурбонского и не скрывал ярости из-за понапрасну потраченного времени. Выражение его лица и само поведение в приемной свидетельствовали о сильнейшем раздражении, когда он, наконец, был допущен в Палату Совета, где принимал представитель регента. Стены этого помещения давно уже не знали столь бурно протекавших встреч. Оба герцога совершенно потеряли самообладание, и был момент, когда лишь стол, покрытый камчатой скатертью, помешал собеседникам вцепиться друг другу в глотку. Сабатин, прекрасно сознававший, что здесь явно пахнет Бастилией, тем не менее был не в состоянии сдержать свое бешенство:

— Король почти не подвергался риску!

— Мне это известно.

— Так значит, вы пользуетесь этим пустяковым случаем, чтобы свести со мною счеты! — раскрасневшееся лицо Сабатина пылало злобой. — Вы давно хотели избавиться от меня!

— А я и не отрицаю это. Поскольку мы здесь только вдвоем, могу сказать совершенно открыто, что вы давно надоели мне своим гнусным, развратным поведением, и я решил принять меры, о которых поставил вас сейчас в известность!

— Но приговор, вынесенный мне, невыносимо жесток и несправедлив! — голос Сабатина повысился почти до визга.

— Я хочу, чтобы вы оказались как можно дальше от короля, — процедил сквозь зубы Бурбон, лицо которого побагровело. — Пока у меня хватает сил и возможностей, я буду охранять Его величество от вредного влияния таких мерзких и развратных типов, как вы.

— И тем не менее вы и пальцем бы не пошевелили, если бы вам не представился случай убить двух зайцев сразу! Эту жалкую особу, которую вы мне навязываете, я хорошо знаю по рассказам маркиза де Гранжа. Она так докучала ему своими приставаниями, что бедного Фернанда выворачивало наизнанку от одного ее вида. Вы не имеете права подвергать меня такому чудовищному наказанию! Это незаконно!

— И вы еще смеете говорить со мной о правах! — багровое лицо Бурбона совсем потемнело, и казалось, что он вот-вот лопнет. — Попридержите ваш язычок, де Вальверде, если не хотите, чтобы ко всем прочим вашим грехам не добавилось еще и обвинение в изменнических речах!

— Плевать я хотел на ваши угрозы! Предъявляйте ваши обвинения, им никто не поверит, потому что вы состряпали их в одиночку.

— Вот тут вы ошибаетесь. Все министры стоят за то, чтобы как можно быстрее удалить вас от двора.

— Это случилось лишь потому, что вы запугали их. Вы, наверное, и эту молодую женщину обвинили в государственной измене? Чем она вам не угодила?

— Хватит!

— Ах, так значит, я почти угадал? Вы опасаетесь, что романтические струнки в характере короля приведут к тому, что появится новая мадам де Ментенон и тогда вашему всевластию придет конец, так ведь? И рухнут все ваши планы относительно его брака! Проклятье! — Сабатин воздел кверху руки и потрясал ими, охваченный сильнейшим гневом. — Я не стану козлом отпущения! Вы меня не испугаете!

— У вас нет выбора. Решение уже принято!

Слова Бурбона прозвучали веско и неумолимо. Сабатин вдруг поник и сделал шаг назад, жадно хватая воздух широко раскрытым ртом. Затем он снова заговорил, и теперь его тон резко изменился. Это была страстная мольба.

— Если уж такова судьба, и я должен покинуть двор, то разрешите мне остаться в Париже. Только не ссылка в мое поместье. Я там не был уже много лет!

— Живя в Париже, вы опять сумеете втереться в доверие к королю.

Сабатин злобно усмехнулся, и его ощерившийся в кривой улыбке рот обнажил неровный ряд гнилых зубов с темными провалами.

— Как же ты боишься меня, Бурбон! — злорадно проговорил он. — Ты уже предвидел, что я займу твое место советника короля, когда он начнет править. Но недолго осталось тебе править по своему усмотрению. Людовик начинает показывать коготки, не так ли? Он сам, без твоей помощи, подбирает себе окружение из тех людей, которым доверяет, а ты в их число не входишь. Твои дни сочтены!

— Не думаю. Но если даже по какой-то невероятной случайности так и произойдет, то указ, подписанный мною сегодня в этих стенах от имени короля и одобренный Советом министров, будет оставаться в силе, пока ты не испустишь последний вздох. Я удаляю тебя от двора навечно, и ты уедешь немедленно, как только будет покончено с формальностями твоего брака!

Из глотки Сабатина вырвался ужасающий рев, словно его уже объяла предсмертная агония. Подняв кулаки, он обрушил их на стол с такой силой, что тот затрещал и, не будь сделан из прочнейшего дуба, разлетелся бы на куски. Он выглядел совершенно обезумевшим, его близко посаженные черные глаза сузились, а густые брови приподнялись кверху так, что почти соприкасались с выбившимися из-под парика волосами. Крайне обеспокоенный этим приступом бешенства, герцог Бурбонский тотчас же окликнул часовых, которые мигом ворвались в помещение.

— Проводите герцога де Вальверде в его апартаменты, — прозвучал решительный приказ. — Ему запрещается покидать их вплоть до полудня, когда он должен будет явиться в королевскую часовню и ожидать там свою невесту.

Взгляд, брошенный Сабатином в сторону своего врага, был полон такой звериной ненависти, что гвардейцы скрестили перед ним копья, опасаясь за жизнь регента. Однако Сабатин не сделал ни единого угрожающего движения в его сторону. Вместо этого он презрительно плюнул прямо на стол, и регент с брезгливостью отвел взгляд от смачного плевка, выделявшегося желтым пятном на голубой с серебряными узорами камчатой скатерти, закрывавшей стол. Резко повернувшись, Сабатин размашистой походкой вышел из комнаты с лицом, искаженным гримасой гнева. Гвардейцы, следовавшие за ним по пятам, были настороже, понимая, что в таком состоянии от герцога можно было ожидать чего угодно. У Сабатина был такой вид, словно он собирался придушить кого-нибудь голыми руками.

Путь к его апартаментам был долгим. Им пришлось миновать много залов и гостиных, несколько раз спускаться по лестницам и пройти по трем длинным коридорам, прежде чем де Вальверде оказался на месте. Кровь в нем не переставала бурлить, но одновременно Сабатином начинало овладевать чувство одиночества перед лицом неумолимой судьбы. Это отразилось и на его внешности. Его лицо, обычно румяное, стало покрываться серыми пятнами, осунулось и заострилось: нос побелел, как обглоданная кость, а глаза ввалились в темные глазные впадины. В голове все гудело так, словно по ней заехали дубиной. Его любовница лежала, свернувшись клубочком, на диване и с пресыщенным видом медленно жевала конфеты, коробку с которыми поставила перед собой. В отсутствие двора Версаль ей уже успел надоесть до чертиков, и она сама была не рада, что увязалась за де Вальверде. Громко хлопнула дверь. Женщина лениво повернула голову и увидела герцога с перекошенным от злобы лицом и глазами, которые выражали такое неподдельное, глубокое горе, что на ум ей пришло лишь единственно возможное объяснение. Она живо соскочила с дивана, схватившись рукой за сердце и не обращая внимания на конфеты, высыпавшиеся из опрокинутой коробки на пол: