Танцы с королями - Розалинда Лейкер

— А кто же принесет мне горячей воды?

Девушка медленно покачала головой, застенчиво теребя руками фартук:

— Нащет вады мне ничаво не гаварили, а када я бижала с кухни, мне вилели отнесьти вот ету бумажку гаспаже наверх. — И с этими словами она протянула сложенный вчетверо лист бумаги. Жасмин сразу узнала его. Такую бумагу доставал Сабатин из своего походного бюро. Не без внутреннего трепета взяла она эту записку, которая была чуть длиннее вчерашнего послания, но тон ее был не менее оригинальным: «Вы задержали наше отбытие уже на четверть часа. Я даю вам еще пять минут, а затем выволоку во двор и посажу в карету вне зависимости от того, оделись вы или нет».

У Жасмин не возникло и тени сомнения в том, что он так и поступит. Издав чуть слышный стон отчаяния, она метнулась к кувшину, который вечером принесла Жозетта, и обнаружила на его донышке достаточно воды, чтобы прополоскать рот. Побрызгав на лицо розовой ароматной водой из своей хрустальной фиалы, она призвала на помощь кухарку и стала надевать нижние юбки, однако неопытная девушка только мешала ей, и, в конце концов, Жасмин пришлось все делать самой. Схватив платье, она в мгновение ока натянула его на себя через голову. Никогда в жизни Жасмин еще не одевалась самостоятельно, всегда ей помогали Берта, а потом Жозетта. О, подлая предательница! Вспомнив о ней, Жасмин заскрежетала зубами. Однако появись Жозетта сию минуту, она, не задумываясь, приняла бы ее услуги.

Пытаясь управиться со шнуровкой платья на спине, Жасмин краешком глаза следила за Сабатином в окно. Вот он посмотрел на свои карманные часы и захлопнул крышку. Он идет сюда! Жасмин заметалась по комнате в поисках туфель. Ага, нашлись! Она быстро всунула ноги в туфли с алмазными пряжками, в которых появилась на церемонии бракосочетания. Времени искать другую пару уже не было. Быстро похватав все свои принадлежности, она покидала их в дорожный сундучок, который еще с вечера стоял с откинутой крышкой. Жасмин захлопнула сундучок и, повернув ключ в замке, сорвала шляпку с крючка у двери. Она успела выбежать из комнаты и спуститься по лестнице, прежде чем Сабатин дошел до середины обеденного зала.

— Доброе утро! — сказала она, дав ему еще одну возможность установить с ней нормальные отношения, несмотря на то, что ее все еще коробило от вызывающего тона записки. Но Сабатин лишь свысока глянул на нее, и в его глазах сверкнула все та же неукротимая ненависть, которая так поразила ее вчера в часовне. Ей стало ясно, что и этот день ничем не будет отличаться от вчерашнего.

Он отступил в сторону, давая ей пройти вперед. Очевидно, ему хотелось обезопасить себя от дальнейших проволочек, которые могли последовать с ее стороны, и отвести ее прямиком к карете. Из харчевни доносились приятные, дразнящие запахи свежеиспеченного хлеба, мясного супа, кофе и других вкусных яств, от которых у проголодавшейся Жасмин потекли слюнки. Мимо прошла служанка с подносом, нагруженным всеми этими замечательными вещами, и Жасмин стоило большого труда не стянуть с него румяную булочку. Все же она сохранила достоинство и вышла на двор, подставив лицо яркому солнцу. Увидев, как презрительно покосился на нее Сабатин, состроив брезгливую гримасу, Жасмин разозлилась. Она и сама прекрасно знала, что выглядит неряшливо, но ее вины здесь не было.

— Моя горничная сбежала, и мне теперь приходится одеваться самой!

Поднявшись в карету, она заняла свое прежнее место. Весь день платье ерзало у нее на плечах, то и дело норовя совсем обнажить их на потеху Сабатину, и это вконец испортило ее настроение, которое и без того нельзя было назвать хорошим. Первые полчаса дороги Сабатин провел за чтением газеты, которую он, вероятно, взял у какого-нибудь проезжего постояльца за завтраком в харчевне. Закончив, он не предложил газету ей, но она сама взяла ее с противоположного сиденья, куда Сабатин с раздражением швырнул чем-то не удовлетворивший его листок с новостями. Чтение помогло Жасмин хоть как-то убить время; однако газета оказалась весьма скучной, будучи посвященной в основном сбору налогов и ценам на зерно. Там не было ни строчки о модах и жизни высшего света. Невольно мысли девушки обратились к мастерской ее матери, к женщинам, которые там трудились и вели довольно безбедную жизнь по сравнению с работницами других подобных заведений. Продаст ли мать на старости лет свое дело? Эта идея не казалась ей такой уж нелепой, особенно теперь, когда ее отец нуждался в уходе почти каждую минуту, а она безрассудно втравила себя в историю, из которой ей, кажется, выбираться будет ох как нелегко, и в настоящий момент ничем не могла облегчить бремя, лежавшее на плечах матери. Сознание собственной вины укололо ее сердце, и ей до боли захотелось домой. Эта боль возникла в ней еще в тот миг, когда она покидала в карете пределы. Версаля, и становилась все сильнее по мере того, как увеличивалось расстояние, отделявшее ее от Шато Сатори.

Этот день протекал так же однообразно, как и вчерашний, но вечером ей, слава Богу, не пришлось мучиться в какой-нибудь грязной, полной клопов комнате постоялого двора. На этот раз они остановились на ночь у одного из дядей Сабатина, старого вдовца прямо-таки буколической внешности, слывшего эксцентричным человеком из-за того, что он предпочел добровольно удалиться в поместье вместо того, чтобы окончить свои дни вблизи блестящего, знаменитого на всю Европу Версаля.

— Я хочу умереть спокойно, в своей постели, — сказал он, как, должно быть, говорил уже много раз по этому поводу, заметив на лице племянника презрительную усмешку. — И никакой лакей не выбросит меня, как последнюю собаку, когда смерть занесет свою косу. А в Версале меня ждала именно эта позорная участь.

Глухой и очень словоохотливый, он без умолку болтал о прошлом, рассказывая скандальные истории из жизни королевского двора и Жасмин вдруг ужаснулась, подумав, что, в сущности, с тех пор быт и нравы высшей знати ничуть не изменились. Интриги, сплетни, наушничество и доносы, стремление подставить другому подножку в схватке за место поближе к трону, тайные беременности, ночные оргии, разврат содомитов и многое другое заполняли чувственную, пульсирующую, экзотическую и опасную атмосферу, которая царила в Версале и поныне. Сабатин слушал с таким суровым лицом, будто находился на собственных похоронах. Этими рассказами старый аристократ невольно сыпал соль на свежие раны племянника. Иногда, впрочем, разговор заходил и о семейных делах, и Жасмин узнала, что из-за нехватки слуг замок Вальверде пришел в плачевное состояние. К тому же им управляла, как это часто тогда случалось, обедневшая родственница Генриэтта де Вальверде, которая прожила там уже много лет.