Длинная цепь - Е. Емельянов

Странный у них выходил разговор. Риг всё ждал, когда Браудер перейдёт к сути: сделает предложение или попросит об услуге. Но тому будто бы нужна была лишь праздная беседа. Впрочем, не стоит терять бдительность рядом с человеком, что может выпить эля, а после захватить укреплённый город с горсткой безоружных ворлингов.

— А что насчёт вас? В какую глупость верит ваш внутренний ребёнок?

Браудер улыбнулся вновь. Кусочек нормальности, капля обычного человеческого мира в этой богом забытой пустыне.

— Я верю, что сам я уже повзрослел достаточно и стал тем самым несуществующим взрослым. Тем, кто принимает решения, решает проблемы, берёт на себя ответственность и создаёт правила. Даже если детям это не нравится.

— Звучит как-то не очень приятно.

— Потому что ничего приятного в этом и нет. Кто в здравом уме захочет быть правителем? Ты вот разве хочешь себе такой судьбы?

— Я хочу, чтобы люди перестали спрашивать меня об этом.

— О том и речь. Любой разумный человек, дай ему такую возможность, предпочтёт спрятаться в большой взрослой тени, и ни о чем не думать. Взросление — это всегда лишь вынужденная мера, печальная необходимость узнать самого себя.

Риг невольно обвёл взглядом остальной отряд. Смуглокожий раб, что мог выкупить себя многие годы назад, но предпочёл оставаться рабом и верить в северных богов. Последний Страж, предавший свои клятвы и коротающий дни на краю света. Мелкоглазая отшельница, что ходит за Эйриком точно щенок, и дикарь с Белого Края, что оказался один в незнакомом ему мире. Элоф Солёный за целую жизнь так и не узнал, кто он есть, не нашёл в себе никаких желаний или волнений, а теперь желал лишь скорой смерти. Йоран Младший с поистине детским упрямством отрицал свою роль и своё названное имя, вот только сам был лишь это одно отрицание, ничего больше. Все они были не больше самостоятельными людьми, чем безвольный шаур.

Ондмар Стародуб на первый взгляд знал, кто он есть, и сам по себе был величина немалая. Вот только если остальные прятались за людьми, то сам Ондмар прикрывался правилами, жил лишь как должно жить воину. Так бы, наверное, жил и Кнут, если бы сам Риг неожиданно погиб или вовсе никогда не существовал.

Стрик и Вэндаль — вот уж кто действительно были загадкой. Оба они вели себя так, словно знали что-то такое, что другим неведомо, но делиться этим знанием не собирались. Чего они хотели? Что они за люди? Спрашивать Стрика Бездомного смысла не было, разве что хочешь получить порцию ругательств в лицо. А вот Вэндаль, должно быть, самый образованный и умный человек на всём Севере, вполне мог и ответить. Если будет у него подходящее настроение.

С тихим стоном Риг поднялся на ноги, уважительно кивнув Королю, и получив такой же кивок в ответ. В итоге Риг решил всё же спросить напоследок:

— Мне казалось, Безземельному Королю нравится управлять людьми.

— Король правит, а не управляет.

Было у Рига жгучее, чесучее ощущение, что Браудер где-то обманул его, извлёк из их разговора какую-то выгоду. Будто бы даже украл её. Но вот где и как — непонятно. Выглядел командир наёмников, во всяком случае, вполне удовлетворённым, и это вызывало смутную тревогу.

Риг постарался не думать об этом. Что бы ни задумал Безземельный Король, понять его хитрость сейчас не было никакой возможности, а значит и голову ломать смысла не было. От беседы со Златовласым же может быть куда больше толку. Если понять, что движет прославленным мечником, то возможно удастся сманить его на свою сторону, и подравнять, в случае столкновения, шансы против Ондмара Стародуба.

Возможность к тому представилась ночью, во время парного дозора. Йоран Младший разбудил Рига пинком по ногам и сказал, что настала его очередь, и Риг не затаил обиды на такое пробуждение — любое пробуждение от кошмаров шло за радость. Все тело болело как после драки, мышцы ныли от усталости, к которой невозможно привыкнуть, и разум с трудом отличал явь ото сна. Риг не помнил, что ему снилось, но кажется, что сны были реалистичны и подробны. После пробуждения всегда оставались лишь чувства одиночества и страха. Глупостью было погружаться в такие сновидения, но Риг знал, что при следующей возможности неизбежно попробует снова. Человек слаб, и всегда будет пробовать снова.

Тяжело опустившись рядом с Вэндалем, Риг прижался своей спиной к его спине, чтобы могли они смотреть во все стороны и ничто не застало бы их врасплох. Надо было начинать разговор, но Риг медлил. Требовалось усилие, чтобы отвлечься от нависающей тени ночных кошмаров, от бесконечного холода, от усталости столь сильной, что нет сил даже жаловаться на неё. Сидеть и молчать было приятно. Насколько, конечно, может быть приятным хоть что-то на этом проклятом континенте.

Сам Вэндаль молча перебирал свои длинные, поблёкшие волосы, иногда выдёргивая один волос и сплетая из него узелки. Оглянувшись, Риг заметил, что ногтей на руках у любимца женщин больше нет, лишь грубые засохшие корочки крови на их месте. Как только заметил — отвернулся обратно.

Вэндаль первым нарушил сложившееся молчание:

— Я даже спиной чувствую, как ты с духом собираешься. Решил наконец-то меня умаслить и на свою сторону привлечь? Долго собирался.

— Не знал, что предложить, — честно признался Риг, больше не оборачиваясь.

— А сейчас будто знаешь.

— И сейчас не знаю. Но ты ведь был моим учителем, и если я чего не понимал, то мне полагалось у тебя и спрашивать.

— Именно что был. Больше я никого учить не хочу — неблагодарная и бессмысленная работа, как оказалось.

— Я благодарен.

— Смысла от этого не прибавилось.

Может быть это и была подсказка? Учителем, златовласый любил такие вещи: туманные намёки, не относящиеся к делу вопросы, туманные указания, издёвки. Риг и забыл уже, как сильно его выводит из себя такая манера обучения. В любом случае, стоило попытаться ухватиться за поданную идею:

— Так это нужно великому Вэндалю Златовласому? Смысл?

Спиной Риг почувствовал, как мечник подал плечами.

— А кому нет? Это часть нормального человеческого роста: признать, что нет в жизни никакого смысла. Как нет и справедливости, безусловной любви или вечной жизни. А потом придумать для себя этот смысл.

— Любовь и вечную жизнь тоже надо придумать?

— Желательно. Без веры в вечную жизнь, эта самая жизнь становится очень страшной штукой. А без любви — противной.

— Вечной жизни