Длинная цепь - Е. Емельянов

— Я этого хотела.

— Кнут, она умирает! Оставь их, позови кого-нибудь.

Звон стали, крики умирающих, стоны боли. Он не обернулся, её глаза закрылись.

— Всё в порядке, Риг. Это был мой выбор.

— Нет.

Едва удерживаясь на ногах, с окровавленным ножом в руке, он с трудом добрался до двери. Толкнул брата с дороги, хотел выйти наружу, но Кнут схватил его за руку. Крепко, хваткой мертвеца.

Риг поднял взгляд, увидел отца. Мёртвое лицо, мёртвые глаза. Глаза всегда были такими, даже когда он был жив.

— Отпусти меня! — дёрнулся, попытался вырваться, но отец лишь притянул его ближе, обхватил второй рукой. — Отпусти! Ненавижу!

Позиция для удара была ужасной, без возможности замахнуться. Но лезвие ножа было острым, оставило на руке отца длинный шрам, выпустило кровь. Хватка ослабла, и Риг смог вырваться. Но лишь на мгновение — почти сразу же вновь оказался в крепком захвате.

— Я ненавижу тебя!

Слезы стекали по его лицу.

— Ненавижу!

Окровавленными пальцами отец вырвал нож у Рига из ладони, бросил его на безжизненную землю. Поморщился от боли, сказал хрипло:

— Мы на другой стороне, Риг, мы справились. Приди в себя. Дыши глубже, выпусти из себя эту дрянь.

Кнут медленно ослабил хватку, и Риг обессиленно сел на пыльную землю, с трудом удерживая себя в сознания. Порез на ладони кровоточил, все мышцы болели, а взгляд туманился. Но что хуже всего, голова просто раскалывалась от боли, словно тысячи кривых гвоздей сначала вбили в неё по одному, а теперь стали вытаскивать в обратном порядке.

С трудом ему удалось сфокусироваться на широком поле, поросшем исключительно мерзким и ядовитым чернослёзом. Не знавший конкуренции других сорняков, крестьянского плуга или даже подошвы простого сапога, чёрная мерзость с пепельно-серыми листьями разрослась на высоту в половину человеческого роста и по какой-то никому не известной причине в этом месте росла особенно хорошо, отхватив себе солидную долю земли. Целая поляна. Не такая уж и большая, как могло показаться на первый взгляд, и даже неспешным шагом взрослый человек легко бы преодолел эти заросли меньше, чем за час.

Да, кажется так он и сказал, когда увидел это поле: «не такое уж и большое». Подняв голову и взглянув на предзакатное небо, Риг осознал, что провёл среди ядовитых испарений добрую половину дня и невольно вздрогнул. В ответ на это крошечное движение голова отозвалась новыми вспышками острой боли, и Риг невольно застонал.

Дела у других участников похода были немногим лучше. Неподалёку лежал на спине Эйрик, тяжело дыша, с лицом исцарапанным, и кулаками, сбитыми в кровь. Рядом, свернувшись калачиком и крепко зажмурив глаза, лежал Робин Предпоследний, а чуть в стороне от них согнулась в рвотных позывах Дэгни Плетунья. Бешеный Нос ходил из стороны в сторону, бормоча что-то неслышное, пока Трёшка следил за ним мутным взглядом, бездумно подёргивая свои кольца. Дальше всех сидел шаур, спиной ко всем, без своей шляпы оказавшийся абсолютно лысым, а белая повязка, обычно покрывавшая глаза воина с далёкого юга, лежала рядом, полностью красная от крови.

Безземельный Король и его наёмники выглядели ничуть не лучше. Сам Браудер, грязный и встрёпанный, словно его протащили сюда за лошадью от самого Эриндаля, сидел сгорбившись, с разорванным воротником и расцарапанным горлом, дышал тяжело и часто, будто бы не мог надышаться. Финн перебинтовывал свои руки с расчёсанными до крови ожогами, пока его младший брат сидел рядом, растерянный и потерянный, словно ребёнок, получивший травму, но ещё не успевший осознать боль и закричать.

Единственными, кто выглядели вполне обыденно, оказались Мёртвый Дикарь Синдри и Ондмар Стародуб. Безумный старик, изредка поглядывая на ворлингов с улыбкой, неспешно и методично ощипывал ближайший стебель черносзёза, аккуратно упаковываю в свою сумку проклятые листья, и напевал себе под нос. Великий воин же стоял неподвижно, задумчиво глядя на оставшееся позади поле, из которого выходили последние воины.

Вэндаль Златовласый шёл босиком, оставляя на сухой земле кровавые следы, и шатало его при этом точно пьяного, по всей видимости понуждая вновь нарезать бесполезные круги вокруг пустого места. Удерживал его от подобного Стрик, чьи красные навыкате глаза выглядели совершенно безумно, и стекающая по его грязной бороде слюна очарования старику так же не добавляла. Однако не считая этого, он выглядел вполне обычно и шаг его был довольно уверенным. Сразу за ними шёл Ингварр Пешеход с заплаканным лицом, неся на руках обмякшее тело Кэриты, беспокойно ворочавшейся в его огромных руках. После них из зарослей вышел Йоран Младший, пышущий злостью, и взглядом быстро перебегая от одного товарища к другому, словно загнанный в угол зверь. А замыкал шествие Элоф Солёный, выглядевший на удивление обыденно, словно не встретил среди ядовитых испарений ничего необычного или ему незнакомого. Заметив взгляд Рига, бывалый воин поднял руку в приветствии.

— Ну как ты? — спросил Кнут, положив руку на плечо брата. — Получше?

Кнут тяжело дышал, словно с глубокого дна выплыл или забыл на время как дышать, и лишь в последний момент вспомнил. Весь был мокрый от пота, но как всегда стойкий, непоколебимый.

С большим трудом Ригу удалось поднять голову и посмотреть старшему брату в лицо, весьма похожее на то, что носил их отец. И ещё большего труда ему стоили простые и негромкие слова, сказанные с абсолютной уверенностью:

— Я ненавижу тебя, Кнут, — было так странно говорить об этом вслух, да даже просто думать об этом. — Я надеялся, что ты умрёшь в своём первом походе, как и во всех последующих. Я надеялся, что ты умрёшь на Ступенях и в испытании на меже. И я надеюсь, что ты умрёшь на Мёртвой Земле.

Рука Кнута медленно ушла с плеча брата. Риг опустил голову: не мог и не хотел видеть его лица, опасался его вопросов, а ещё более — его оправданий. В этот момент он лишь хотел, чтобы Кнут ушёл.

Ригу было более нечего сказать, а Кнуту, по всей видимости, нечего было ответить. В молчании они провели несколько бесконечно долгих мгновений.

— Я знаю, — сказал Кнут в итоге, после чего оставил Рига в покое.

Отправился помогать уставшему Игварру, бережно забрав из его рук тело Кэриты, беспокойной от неизвестных кошмаров. Риг же оставался на своём месте, чувствуя лёгкую дрожь в душе: от страха и освобождения.

Впервые за всю свою жизнь он был один.