Длинная цепь - Е. Емельянов

что-то — видимо, Кедр был ещё жив. Нагнувшись, Кнут вложил в руку раненого свой нож, после чего выпрямился, тяжело вздохнул, и нанёс удар милосердия. Как есть Белый.

Эйрик же встряхнулся, пальцами потёр усталые глаза.

— Шаур, Бешеный Нос, Стрик — пройдите осторожно округой, да посмотрите, нет ли где засады, не притаились ли рядом ещё незваные гости. Хватит на сегодня неожиданностей.

Все трое ушли в разные стороны, поодиночке, без вопросов и возражений.

— Остальные, укрепить лагерь.

Спорить никто не стал, все взялись за работу. К тому моменту, как все было готово, вернулись и трое разведчиков.

— Нет ни говна, — кратко доложил Стрик Бездомный.

Повисло тягостное молчание, которое нарушил, естественно, Йоран Младший:

— Не обманули, стало быть.

— Не обязательно, — сказал Эйрик сухо. — Про оружие обманули.

— Про оружие и я бы обманул, — не успокоился Йоран. Некоторые просто не умеют по дорогам ходить, их всегда по лезвию ножа тянет прогуляться. — Но всё равно выходит, что мы зря их всех положили. Не по-людски как-то.

Эйрик ничего не ответил, просто лёг на своё место. В целом, тоже хороший ответ, особенно для людей вроде Йорана. Таким только слово дай — зацепятся и вытянут ещё десять.

— Прихоронить надобно, — возвысил вдруг голос Элоф Солёный. — В бою ведь умерли, двое из них так точно. Да и трусливый под конец пробовал отбиться. Огнём в небо подымем, облаками к морю вернём, раз вокруг реки не видно.

Нестройный малый хор поддержал идею Элофа, почти все ворлинги согласились. Ингварр поддержал молча. Было бы это действительно дело благое, тем более, что смертоубийство на их руках осело липкой паутинкой. Надо бы смыть.

— Нет, — сказал Эйрик. — Не наши люди, а значит и не наши похороны. Отдыхать будем.

Утром он первым пошёл дальше, на восток. Остальные последовали за ним.

«Единственный меч»

Сказка, рассказанная Стриком Бездомным

Море выкинуло Единственный меч на берег. Потому что так море и делает — берет сокровища на одном берегу и кидает их мусором на берег противоположный. Этот берег оказался Белым Краем. Там дикие люди не знают, где правая рука и где левая, не знают как не ссать против ветра и не знают как читать простейшие руны. Знают только, как зовут их далёкого предка. Ну и как сидеть голой жопой на сугробе, да белых медведей кормить.

Один из таких дикарей и нашёл этот чудесный клинок. Достал его из ножен, так как руны ему что украшения, и жарил с тех пор на нем мясо. Как шампур. Никто из богов за Единственным мечом не пришёл, так как богам на Белый Край смотреть не интересно, без надобности. И никто другой тоже не пришел.

Так что меч этот до сих пор, наверное, где-то там и лежит. Используется иногда как палка, чтоб в костре угли шевелить, или мерзость какую ковырять. Ну или ещё за чем-нибудь. Используется редко — неудобно мечом всё это делать, палкой выходит удобнее.

Глава 21

Тени от лунного света

Стол, за которым сидел Риг, был большим. Как и скамья, на которую он забрался с ногами, и шкура, что укрывала его целиком, и кочерга, которой отец ворошил угли в камине. Отец — больше всех. Весь мир вокруг Рига огромен, создан для больших людей, и только он один в нем мал и беспомощен, во всяком случае пока что. Ему уже нужно снимать вторую варежку, чтобы посчитать количество своих лет. Впрочем, он может и не снимать её вовсе, может посчитать до сотни, как в правильную сторону, так и наоборот. Отец иногда говорил, что Риг очень хорошо считает, после чего трепал ласково по голове своей огромной рукой.

Их дом тоже очень большой, и не только для Рига. Самый большой в городе, больше даже, чем у отца Эйрика и Кэриты, а их дом тоже огромный, пусть и расположен в городе. Но отец Эйрика и Кэриты не ярл, поэтому они живут в городе и поэтому их дом не самый большой. Тот, кто отдаёт приказы людям не может жить среди людей и Риг соглашается, когда отец говорит так, хотя и очень устаёт, пока идёт до дома Эйрика. Особенно после свежего снега, когда дорога ещё не вытоптана просителями. На самом деле Риг хотел бы жить в городе.

Сам Эйрик редко приходит к ним в гости, хотя у них много красивых вещей. Например ковёр с далёкого юга, где люди, серые кожей, не знают свободы и поклоняются бессмертному. В этом ковре ноги будто бы утопали, словно в песке, а рисунок на нем был таким красивым и сложным, что сложно было проследить одну линию от начала и до конца. Было много золота, в виде статуэток воинов, жрецов, правителей империи и мудрых колдунов, но ещё больше было мечей, добытых в бою, начищенных до блеска, по одному с каждого берега. В мире было много берегов.

Риг слушал, как завывает за окном злобный зимний ветер и кутался в тёплую шкуру, пока невольники накрывали на стол, жарили и варили, резали и помешивали, доставали редкие пряности востока и запада, ставили на стол тарелки из хрупкого фарфора и раскладывали ложки и вилки из чистого серебра. Ему было комфортно и уютно, он чувствовал себя в безопасности и никогда не хотел более двигаться, а уж тем более уходить.

— Надо идти, Риг, — услышал он голос Эйрика за окном, едва различимый за порывами снежной бури. — Выходи, будем играть вместе, будем строить наш форт.

Под шкурой, у огня, в окружении слуг было тепло, в тени отца было безопасно. За окном же был лишь жестокий снег, что впивался в лицо при первом же удобном случае, да холод, что грыз тело до самых костей. Простой выбор.

— Давай, Риг, — закричала с улицы Кэрита, и её голос был куда громче любой бури. Она даже не кричала на самом деле, но почему то слышно её было куда лучше Эйрика, словно стояла она не по ту сторону стен и забора, но прямо перед ним. — Выходи, не останавливайся.

Если уж тощая Щепка вышла на улицу, то Ригу нужно было выйти и подавно, а то засмеют потом. Будут опять дразниться, ярлом называть, приносить ему мягкие