Длинная цепь - Е. Емельянов

и его телохранители. Лишь Вэндаль Златовласый и Стрик Бездомный не поддержали вождя, не став утруждать себя объяснениями, с равнодушием на лицах выдержав все брошенные в их сторону взгляды. Эйрик ничего им не сказал, лишь молча начал собирать оставшуюся без дележа часть добычи в один мешок.

Голос внезапно подала Дэгни, и Риг впервые услышал намёк на какие-то эмоции в её голосе:

— Твоя рука.

Эйрик не дёрнулся, повернул свою правую руку медленно, словно там притаилось неизвестное чудовище. Однако там ничего не было. Лишь придвинувшись ближе и присмотревшись, Риг заметил маленькое бледное пятно у товарища на коже, на тыльной стороне ладони — идеально круглое, маленькое, размером с ворейскую монетку. Эйрик задумчиво почесал отметину ногтём, стараясь выглядеть спокойно и уверенно.

— Это что-то новое, вчера не было. Ты знаешь, что это? — спросил он у старика Синдри.

— Подарок от проклятой земли для проклятого мальчишки, — пожал плечами тот. — Выглядит незнакомо, и про такие отметины я не слышал. Но не слышал я никогда и про отметены, что на Мёртвой Земле получены, и меченому что-то хорошее принесли, что-то иное кроме горя и боли, страданий и смерти. Плохой подарок.

Невольно Риг вспомнил про Свейна, чьё тело оставили они на берегу, о ком он старался забыть изо всех сил. Своему подарку он радовался недолго.

— Есть лишь один способ отвергнуть дар этих оставленных мест, — ребром ладони Синдри ударил два раза по запястью другой руки. — Чюп-чюп.

Лицо Эйрика побледнело, почти сравнялось по цвету с отметиной у него на руке.

— Успеется. У кого-то ещё есть такие следы?

Риг с похолодевшим сердцем осмотрел свои руки. Ничего. Слава богам, ничего. Наверное, он даже улыбнулся, хотя, пожалуй, и не следовало.

Мёртвый Дикарь Синдри, меж тем, стал стягивать с себя одежду, прямо при всех.

— Вы когда коровку разделываете, землячки, шкурку с неё собираете, вы ведь шкурку с коровьих ног отдельно от шкурки с шеи или с крупа не делите. Шкура есть шкура, да, и шкуру нужно смотреть всю, она что на руке, что на ноге, да и на спине тоже — везде одинаковая. Себя осмотри, другим покажись, поворотись да покрутись, похвастайся немного, хе-хе…

В словах безумца был смысл, и сначала Безземельный Король, а после Ондмар и Робин Предпоследний начали стягивать с себя плащи и рубахи. Остальные последовали их примеру в тягостном молчании. Кэрита благоразумно скрылась от мужских глаз за полуразрушенной стеной, и многие проводили её взглядом.

Дэгни скрываться не стала, и Риг невольно засмотрелся на её тело. Узлы мышц, шрамы и ожоги, свежие синяки и ссадины, следы давних переломов — всё это в сочетании с общей угловатостью фигуры и отсутствию волос на голове не делало девушку хоть сколько-то красивой. Но в каком-то смысле всё же делало. Сила, опасность, дикость, а более всего — всё же женское тело, обнажённое, тёплое и близкое.

Эти мысли не задержались долго, устремились вместо этого к собственным тяжёлым пальцам, что боролись с узлами и застёжками одежды. Как будто бы некстати вспомнилось детство, когда Риг сидел на плечах у отца, разглядывал недостроенные корабли на Южном Берегу. Отец, должно быть, прибыл в поисках новых кораблей взамен потерянных, или же сбывал награбленное, да просто шёл мимо верфи — сейчас уже и не вспомнишь. Детские воспоминания — что зелёные листики, разорванные непонятно зачем маленькими ручками на десятки крошечных обрывков, медленно желтеющие в тайнике за кроватью.

Но вот корабли запомнились Ригу ярко, врезались в память. Массивные гиганты, деревянные цепи на шее у диких морей, огромные и величественные. И не столько даже сами корабли запомнились, сколько их постройка. Десятки, сотни, тысячи — неисчислимое для ребёнка количество людей, и все трудятся в каком-то им одном слышимом ритме. Общее усилие, общий труд, и вот уже моря будут покорены, а за ними и горы, и пещеры, холодные ледники и жаркие пустыни — всё подвластно человеку, когда он не один. И даже не столько сама стройка запомнилась Ригу, сколько один конкретный момент — как тянули куда-то наверх доски, перевязанные верёвкой, зацепленные канатом, натянутым как струна. Тянули высоко, к самому небу, резкими, но почти музыкальными рывками.

А потом канат оборвался, груда досок упала на землю, развалилась, разлетелась по сторонам. И вроде бы просто лопнула одна единственная верёвка, но маленький Риг тогда разревелся, прямо на плечах у отца, пальчиками своими зарываясь в его густые волосы. Лопнула всего одна единственная верёвка, но сломался весь мир: рабочие потеряли ритм, непоколебимая людская стройность сменилась крикливой суетой, а недостроенные корабли из взрослеющих гигантов превратились в обычные недоделанные вещи.

Риг нашёл белое пятно у себя на животе, чуть выше и левее пупка. Потёр — не стирается. Ущипнул посильнее, чтобы кровь прилила — всё такое же бледное. Маленькое, круглое пятнышко бледной кожи, размером с ворейскую монетку. Подарок от Мёртвой Земли. Внутри как будто что-то оборвалось, упало и рассыпалось, лопнула всего одна единственная струна.

Он не заплакал. В голове у Рига было как-то легко, точнее даже сказать пусто, и словно вдалеке мелькнула мысль, что как это странно — он не боится. Было даже немного спокойно, словно какая-то часть его заранее знала, что чем-то подобным оно и закончится, что рано или поздно его отчаянные броски на невидимую стену, что он ощущал вокруг себя, должны будут закончиться именно так. Когда живёшь с постоянно занесённым над головой топором, и наконец-то чувствуешь удар — облегчение приходит раньше, чем боль или ужас.

И по крайне мере он был не один, кто получил такую отметину — наверное, только эта мысль и помогла ему удержать рассудок. Помимо него и Эйрика, отметины нашли у себя Вэндаль, Кэрита и шаур. У Вэндаля она оказалась на спине, а девушка получила метку на бедро левой ноги. Шаур отказался говорить, где находится его метка, даже когда Эйрик приказал ему ответить. Всё, что сказал он в ответ, так это что отметина колется, как смерть.

— Я не могу свести её, — сказала Кэрита с лёгкой дрожью в голосе. — Могу контролировать всё своё тело до самых маленьких косточек и клеток столь малых, что их даже не увидеть глазами. Но это маленький кусочек коже совсем не мой. Не могу его контролировать. Не могу убрать. Не могу стереть. Я не могу… Я…

Эйрик взял сестру за руку, сжал её ладонь.

— Мы не знаем, что делают эти