Длинная цепь - Е. Емельянов

— Почему ты такой? — Риг повернулся к Йорану Младшему, помахал перед собой ладонью, словно пытаясь нащупать в воздухе нужное слово.

— Какой?

— Ты знаешь, какой, — сказал Кнут, вышедший им навстречу из очередной бесполезной комнаты. — Я видел много гнилых людей, но ты, вне всякого сомнения, хуже всех.

Йоран шутливо раскланялся. То, что он может улыбаться, посреди Мёртвых Земель, пусть даже и вымученно — почему-то это раздражало больше всего.

— Я возьму это как похвалу.

— В этом нет ничего, что можно взять таким образом, — Кнут поморщился, открыл ещё одну дверь.

Снова пустота.

Младший пожал плечами:

— Не все из нас — дети ярла, и уж тем более не каждый — прирождённый воин.

— Никто ещё в утробе матери топор держать не научился.

— Ты знаешь, о чём я. Есть в тебе что-то такое, что позволяет убивать людей именно так, как их и нужно убивать. Делать это правильно, а потом идти дальше. И не всех из нас учили хорошие наставники, что знают, как затачивать людей вроде тебя.

— А ты хочешь таким быть? — поинтересовался Риг.

— А ты нет? — хохотнул Йоран в ответ. — Ты знаешь, где мы живём, и знаешь, как у нас всё устроено. Честь простого труда, длинные цепи на ремесленниках — чушь собачья, не бывает такого. Длинную цепь ковать можно только ударами боевого топора.

— Торлейф — не воин, но он наш ярл. И он торгаш.

До чего иной раз может дойти разговор. Теперь Риг приводит Торлейфа как хороший пример, защищается им в споре. Даже называет его ярлом.

— Торгаш… Слушай себя, когда говоришь это слово, да и само это слово тоже послушай. Не торговец, не умелый купец или удачливый путешественник. Торгаш. Даже ты презираешь его, а ты в Бринхейме на него похож больше прочих.

Очередной шкаф Йоран открыл ударом ноги, от чего дверь развалилась на части и слетела с петель, подняла облачко пыли.

— У нас кто с топором, тому много не надо. Даже если ты чуть умнее пустой кастрюльки, один удачный поход, и твоё слово будет весить больше, чем слова самого лучшего корабельщика или первого кузнеца на всей Старой Земле. Справедливо, да?

— В бою и погибнуть проще, чем в кузнице — справедливо заметил Кнут.

Риг невольно почесал огромный шрам на своём лице, кивнул в подтверждение. В кузнице такую красоту не получишь.

— Ага. Но и подкову сковать посложнее будет, чем пахаря с вилами зарубить.

— Можно ковать не подковы, а хорошие мечи. Или построить самый быстрый корабль. За длинными столами сидит немало достойных людей, что заслужили цепь трудом и верностью, а не в бою.

— За столом, да не во главе стола. На весь север Торлейф, считай, почти единственный, кто не сковал цепь в походах, но и он крови в боях пролил изрядно, и даже по Мёртвым Землям успел побродить. Но знаешь что? Люди помнят последнее, и последним делом он покупал свои звенья. Торгаш.

Риг не мог не признать, что в словах Йорана был смысл — Север уважал лишь грубую силу. Очень часто во главе стола сидел не самый достойный, но самый отчаянный, самый безумный, с руками по локоть в крови. Кнута, впрочем, эти слова нисколько не задели:

— Всё ещё не причина тебе гнить изнутри. Хочешь быть воином — ладно, но будь достойным воином.

— Причину хочешь? А причина в том, что я Йоран Младший. Не Йоран Свирепый, не Йоран Четыре-ножа или Йоран Серебряное Кольцо. Я просто младший сын из маленького клана, сын отца, чьё единственное достоинство — это большое количество никому ненужных детей.

— Мало что ли талантливых людей вышло из простых семей?

— Всеотец мне таланта не выдал, а Ондмар Стародуб испытал меня лишь однажды, не взял меня в ученики. Сказал, что я слишком добрый, в этом моя слабость.

С недоверием Риг покосился в сторону, должно быть, самого подлого и бесчестного ворлинга на всём белом свете. На того, кто пришёл резать их стадо овец посреди ночи, убежал аки трус от честного боя, а после лгал на Ступенях, отправил Кнута на смерть, о чём он, единственный из всех, до сих пор не раскаялся. Этот человек открыто изменял жене, издевался над слабыми, а в учебном бою против раненного и измотанного Рига не стеснялся бить в полную силу. Этот человек был слишком добр?

Ондмар Стародуб всегда говорил своим ученикам их главную слабость, выделял то, что мешает им стать лучше, как воинам. И если слабость Йорана была в чистой душе и большом сердце, то он действительно очень хотел стать лучше в бою. Возможно даже хотел этого больше всех.

Впрочем, верить на слово кому-то вроде Йорана Младшего — это тоже очевидная авантюра.

— Я нашёл… что-то, — услышали они голос Трёшки из подвальных комнат.

Вопреки ожиданиям, Эйрик не стал подшучивать над их добычей, и даже взгляд его был вполне серьёзен. Сложенные в замок пухлые руки выдавали некоторую озабоченность. Его затянувшееся молчание вызывало у Рига сильный дискомфорт — хотелось самому сказать что-нибудь, поломать тишину, но единственное, что он мог сказать — это оправдания. Оправдания любого сделают виноватым, так что Риг предпочитал помалкивать, да старался хранить уверенный вид.

Весь отряд сидел на голой земле, разбив лагерь неподалёку от необычного здания. Было странно сидеть вот так, хотя ещё недавно они шли друг за другом осторожной цепью и боялись обернуться. Но Синдри сказал, что тут можно, и никто не стал спорить или сомневаться, ведь так сказал проводник. Судя по широкому пустому пространству вокруг, раньше тут была рыночная площадь или что-то в этом роде. На вкус Рига было даже как-то слишком просторно, но хотя бы так их сложнее будет застать врасплох.

Эйрик же, не снимая кожаных перчаток, осторожно поднял один из добытых ими металлических слитков. Массивный, на нём и ладонь было не сомкнуть, и положи его на руку — один из краёв дотянется до середины предплечья, однако Эйрик без труда держал его одной рукой.

— Лёгкий, — заметил он очевидное. — Как будто бы почти ничего не весит, хотя отлили его в слиток, да и прочный он, звенит при ударе — явный металл.

— Жуткий только, — сказал Ингварр Пешеход, чья ладонь как раз таки могла бы обхватить весь