Длинная цепь - Е. Емельянов

какого-то мальчишку. Сильнейший воин севера вытащил её за волосы на улицу, бросил в ближайший сугроб и сильно ударил ногой. Когда она вырвалась и попыталась убежать, он поймал её, снова за волосы, и бросил обратно в грязное и сырое месиво.

— Ты женщина, — сказал он. — И в этом твоя слабость. Твоё тело начнёт меняться через пару лет, и пока мальчики будут становиться сильнее, ты будешь оставаться слабой, будешь ещё слабее. Я могу сделать тебя сильной, я могу научить тебя держать нож крепче, бить точнее, но любой мужчина, что будет обучен так же хорошо, без труда одержит над тобой верх.

Коленом он упёрся в спину, вдавливая её маленькое, дрожащее от холода и ярости тело в землю. Снова схватил за волосы, тянул её голову вверх, пока она не зарычала от боли — если не следовать за его рукой, больно натягивались волосы, но если поднимать голову, то болела спина.

Потом он бросил нож, прямо ей под руку. Она схватила его не раздумывая, попыталась порезать ему руку — он легко отобрал оружие, сломал ей три пальца, но не одновременно, а по одному за раз. После чего снова бросил нож, рядом со здоровой рукой. Во второй раз она схватила оружие даже быстрее, но не спешила атаковать. Она не была глупой, и понимала, чем это закончится. Он продолжал вдавливать её в грязь, вырывать ей волосы, ломать позвоночник — ему явно было нужно больше, чем её покорность. Боль в сломанных пальцах не помогала думать.

В конечном счёте, она догадалась, обрезала ножом свои волосы и бухнулась лицом в лужу талого снега. Быть девочкой — её слабость, в тот момент она срезала часть этой слабости.

— Пойдём со мной.

Все их дальнейшие тренировки, помимо умения обращаться с ножами, умения драться и делать людям больно, помогали ей бороться со своей главной проблемой. Меньше чувств, меньше эмоций, меньше жалости и сострадания. Женщины любят и заботятся. Женщины переживают, плачут, просят защиты. Она не такая.

— Твои враги сильнее тебя, твои враги больше тебя. Они более выносливы, и они больше заинтересованы в победе, так как смогут не только убить, но ещё попользовать твоё тело. Чтобы уравнять чаши, тебе нужно положить на них что-то ещё. Больше жестокости, больше ярости, больше злости. Не пытайся победить, старайся сделать больно.

Ондмар всегда ставил против неё самых сильных. Заставлял их избивать её, пока она не теряла сознание, иногда бил её самостоятельно, ломал ей нос несколько раз — сделал некрасивой. Красота — оружие девушки. Заставлял работать с голыми руками на холоде, чтобы ладони стали грубыми и нечувствительными, не давал разговаривать с другими детьми, на ночь запирал в тесной комнатушке без кровати или окна. Женщины должны быть красивыми, женщины должны быть нежными, должны смеяться и смотреть на мужчин. Она — нет.

Когда она выдавила глаз одному из мальчишек, с которым ей сказали сражаться, Ондмар не стал их разнимать. Их разняли другие, когда она откусила ему кончик носа. Потом демонстративно жевала его с открытым ртом, сама в этот момент не думая ни о чем, но стараясь улыбнуться, чтобы все видели. Больше жестокости, как учили. Они видели, и они запомнили. В тот день она впервые услышала похвалу от своего учителя.

Эйрик заметил её, когда ей было пятнадцать. Или четырнадцать. Он спросил:

— Ты в порядке?

Неуклюжий мальчишка, пухлый и нескладный, младше неё, ниже неё, слабее её. Она старалась не быть женщиной, он же как будто и не пытался быть мужчиной. Ничтожество.

— Тебе больно?

Она зашивала себе руку, когда он подошёл на расстояние удара. Не ответила, ударила, повалила на землю, стала бить руками по лицу и в его большой живот. Она ожидала, что он тут же расплачется, но он не стал, и она била всё сильнее и сильнее, пытаясь выбить из него эти слёзы. Сама не знала почему. Он так и не заплакал, а потом их разняли, высекли её кнутом почти до смерти. Некоторым людям не было нужды быть сильными, чтобы быть в безопасности — другие будут защищать их.

— Я помогу тебе, — сказал Эйрик, когда её уводили на конюшню, где уже ждал Ондмар и его кнут.

Она сразу же забыла эти слова — они ничего не значили. Для Эйрика, впрочем, они должно быть значили достаточно много, так как через год он забрал её у Ондмара. Она не была рабыней, но он всё равно каким-то образом купил её, поселил в своём доме, в небольшой комнатке возле кухни. Ей нравилась эта комната, там было тепло и иногда пахло вкусной едой. Ещё у неё была кровать, но она не могла на ней спать — слишком мягко, ощущения будто тонешь или падаешь без конца.

Торлейфу, впрочем, решение сына пришлось не по вкусу.

— Ондмар сказал мне, что среди его учеников она — хуже всех. И что тебе он сказал то же самое.

Торлейф не задал вопроса. Он всегда так разговаривал со своим сыном — ничего не спрашивал, но ожидал ответа.

— Ты сказал, я могу выбрать кого захочу. Так я и сделал.

Второй раз Дэгни назвали женщиной через полгода после покупки. Эйрик подарил ей цветы, и сказал, что в тот день было её день рождения. Он не знал дня, когда она родилась, сама она тоже не знала, но он решил вести отсчёт с того дня, как она появилась в их городе, волоча на санях тело Доброго Мужчины.

— Я подумал, тебе может понравиться… Ты ведь девушка.

Цветы были… они ей не нравились, но и ничего плохого про них она сказать не могла. Странный предмет, вполне реальный и даже знакомый, она видела их иногда летом в полях, в руках или в волосах у какой-нибудь девушки. Она не знала, что думать или чувствовать про цветы в отношении неё самой, они просто не сочетались. Но она сказала «спасибо» и взяла их, и каждый следующий год получала новый букет от него. Потому что она девушка, и Эйрик считал, что это её день рождения, и что девушкам нравятся цветы.

Ей нравился Эйрик. Она считала днём своего рождения тот, когда он забрал её с собой, хотя никому об этом не рассказывала. Он не очень крепко держал свой меч, реагировал на происходящее в бою слишком медленно, и всегда немного выше, чем следовало, поднимал щит. Это было не важно. Некоторым людям