Сладость риска - Марджери Аллингем

Пустошь осталась позади; они свернули на узкую дорогу, что вела к мельнице. Здесь взгляду предстала сельская прелесть Суффолка в ее рафинированном виде. Сразу стало ясно, что мисс Аманда и ее помощник запускают мельницу нечасто: дорога так заросла травой, что превратилась в зеленый жесткий ковер, который плавно спускался к быстрой речушке с пенистыми бурунами. Сам мельничный амбар, большое белое строение из дерева и кирпича, перекрывал речку; его боковая стена была обращена к лугу на другом берегу. Рядом стоял жилой дом.

Если у кого-то и имелись сомнения, что мельники Понтисбрайта знавали лучшие времена, они должны были тотчас развеяться. Дом являлся практически идеальным образчиком архитектуры пятнадцатого века. Его глинобитные стены были оштукатурены и украшены изысканной лепниной. Большие ромбовидные решетчатые окна выступали из стен под ржаво-красной черепичной крышей, а в целом немалой величины строение чем-то напоминало богато украшенный испанский галеон.

Еще большее очарование дому придавали светлые ситцевые занавески, колышущиеся в окнах, и блеск отполированного дерева за ними. Даже на удивление сложная радиоантенна, венчавшая крышу, имела сельский архаичный вид.

Однако имелся один диковинный анахронизм. Перед входом стояла небольшая карета-брогам – очень старая, но явно на электрической тяге. Это редкое транспортное средство, неумело покрашенное в малиновый цвет, приземистое и неказистое, как будто краснело от стыда за свой возраст.

Подойдя ближе, друзья увидели, что обивка, давно пришедшая в негодность, была заменена на тот же светлый ситец, что украшал окна.

Гаффи смотрел на этот призрак чуть ли не благоговейно.

– У нас был похожий драндулет, и в начале войны отец заплатил десять фунтов, чтобы его убрали с глаз долой. – Он умолк и осмотрелся с растерянным видом. – Вот что, нас слишком много, – заметил он. – Может, вы пойдете договариваться, а я вас здесь подожду?

– Бедняга тушуется перед обществом, – сказал Игер-Райт. – Идем, Кэмпион.

Двое взошли на крыльцо, но Игер-Райт не успел постучаться: с подозрительной поспешностью дверь распахнул мужчина, которого было легко узнать по приметам, предоставленным хозяином гостиницы.

Скэтти Уильямс и впрямь здорово смахивал на утку. Голова совершенно лысая, и эта лысина белая, тогда как лицо желтоватое. Чуть над ушами пролегла граница белого и желтого – ниже ее шляпа не защищала кожу от солнца. Ярко-голубые глазки, почти скрытые кустистыми седыми бровями, были тесно посажены над узкой переносицей; книзу нос ширился, точно утиный клюв; так и ждешь, что человек закрякает. Еще больше несуразности облику придавал белый вечерний жилет старинного кроя, к которому были пришиты белые же рукава, что придало ему отдаленное сходство с коктейльным пиджаком. Что уж говорить о вельветовых брюках, огромных сапогах и ярко-синей рубашке без воротника.

Скэтти широко улыбался гостям, и те быстро сообразили, что перед ними человек, чьи физические черты имеют свойство независимо от воли их обладателя усиливать любые его эмоции. Неудивительно, что эта искренняя улыбка выглядела как жуткая пародия на безумный восторг.

– Входите, входите! – воскликнул он, не дав молодым людям и рта раскрыть, а потом собрался и добавил с серьезностью столь же напыщенной, сколь неистова была его радость: – Вы небось те самые джентльмены, которые хотят здесь пожить? Как вас представить леди?

Игер-Райт бросил вопросительный взгляд на спутника.

– Мистер Райт и мистер Кэмпион, – сказал бледный молодой человек твердым голосом.

Бормоча под нос имена, чтобы не забыть, Скэттти провел гостей через пахнущую чем-то сладким прихожую с выстланным каменной плиткой полом в очень скудно освещенную комнату, где едва угадывались очертания темной мебели.

Там действительно было до абсурда сумрачно. Игер-Райт сразу наткнулся на стул, пробормотал «извините» и обнаружил человека, который шел к нему с протянутой для приветствия рукой.

– Здоро'во, – произнес ясный и на диво звонкий женский голос. – То есть как поживаете? Я Аманда Фиттон. Это чрезвычайно старый и очень живописный дом. У нас имеются замечательные сре… сре… ну, эти, возможности для купания, катания на лодке, рыбалки, прогулок и… э-э-э… поездках на моторе.

За этим последовала пауза, необходимая, чтобы перевести дух, и грохот: Кэмпион опрокинул столик, пытаясь подойти к своему другу.

– Вы, наверное, видели во дворе наш автомобиль? – продолжил голос с плохо скрываемой гордостью. – Еда хорошая, – спешила перечислить Аманда. – Домашняя и… э-э-э… либеральная. И вода хорошая – то, что нужно, у кого деликатное здоровье. Молоко, сливочное масло и яйца – сколько пожелаете скушать.

Гости не издавали ни звука, если не считать тяжелого дыхания Игер-Райта, и голос продолжил, на этот раз с нотой отчаяния.

– По осени охота и, конечно, гольф на пустоши. Хорошая еда, – повторила Аманда довольно вяло. – И пять гиней разве много? Вас ведь трое? Трое и слуга?

– Пять гиней с каждого? – уточнил Игер-Райт.

– Нет, что вы! Пять со всех. Мы и в фунтах возьмем. Вы можете тут жить сколько захотите… Кровати тоже хорошие.

После недолгого молчания голос стал вкрадчивым:

– Вы ведь останетесь, да? В некоторых комнатах электрический свет, а шума от мельницы почти не бывает. Мы со Скэтти… простите, с мистером Уильямсом можем работать в ваше отсутствие.

– Все это замечательно, – прозвучал в темноте голос мистера Кэмпиона, как обычно, с идиотскими косными интонациями. – Позвольте отрекомендоваться. Начнем с того, что мы люди воспитанные и уравновешенные; у всех, кроме Лагга, отменные манеры. Мы терпеть не можем горячую и холодную воду, всякие модные новшества, центральное отопление и дорогие обои. Мой друг мистер Райт – кажется, он снова на что-то наткнулся, – пишет книгу о природе Суффолка, а я отчасти помогаю ему, отчасти веду отдых. Лагг может пригодиться по дому, и мы готовы платить по три гинеи в неделю с каждого. Как считаете, мы вам подходим?

В темной комнате снова повисла тишина, а потом вдруг голос осведомился:

– А ничего, что мебель ветхая? В дырках?

– Я считаю, – твердо заявил мистер Кэмпион, – ничто не придает старинному жилью такого очарования, как потертая мебель.

– Ладно, – произнес голос, – коли так, давайте впустим немного света. Вы постойте, а я раздвину шторы.

Послышались осторожные шаги по комнате, потом бряцание колец, и наконец гости узрели комнату, которая когда-то была обставлена со вкусом.

То, что мебель в дырах, оказалось правдой. Даже парча со временем изнашивается. Нежно-розовая с голубым обивка диванов и кресел так часто штопалась, что уже нечего стало штопать. Брюссельский ковер до того истерся, что не представлялось возможным разглядеть узор. Годы не пощадили ничего из убранства комнаты – несмотря на хозяйскую заботу, вещи были испорчены давным-давно.

Однако все эти детали ускользнули от внимания гостей мисс Аманды. Друзья с объяснимым интересом смотрели на саму девушку.

Аманда Фиттон, которой