Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой - Нгуен Динь Тхи

— Тебе в какую сторону? Поздно уже!

— Ничего. Я каждый день возвращаюсь в темноте. Не помнишь, о чем утром болтал старик У Тхей Мьян?

— Как обычно! Ладно, ты иди, только смотри осторожней! Принести завтра журналы «Шумава» и «Моу Вей»?

«С чего это вдруг он так заботится обо мне?» — подумал Ба Маун и отправился дальше. Он прекрасно знал этот путь. За двадцать лет он хорошо изучил дорогу. Вот начался подъем в гору. Вначале Ба Мауну трудно было идти, но по мере приближения к дому становилось все легче. Ведь это его Мьейнигин, Мьейнигин, его и Кхин Лей, он так соскучился по своему Мьейнигину!

Он часто шутил: «Для тех, кто живет в Мьейнигине, путь один — только вверх». Но жизненный путь Ба Мауна не пошел вверх. Потому что он не умел ни обманывать, ни хитрить, ни льстить, ни унижаться. Потому что он был по-настоящему смелым. Особенно трудно бывает людям без высшего образования, таким, как Ба Маун.

А что стало с его товарищами по борьбе! Про Сан Щвея говорить нечего, он случай особый. Самые стойкие погибли в тюрьмах и в ссылке либо от болезней и голода. Самые отчаянные ушли в джунгли и там сложили головы. С У Сан Щвеем все ясно. Ну, а У Тхей Мьян? Он отошел от всех и стоит в стороне. А какая от этого польза?!

«Какой длинной кажется сегодня дорога домой!» — думает Ба Маун. На душе у него скверно. Вот и старость подошла! А человеку до самой смерти надо идти прямо, никуда не отклоняясь. До дома осталось совсем немного. Ба Маун напрягает силы, ускоряет шаг. Ведь завтра рано вставать. Он, конечно, не проспит, такого с ним еще не случалось. Как бы поздно Ба Маун ни лег, просыпается он рано. Но надо еще выстирать пасхоу, а высохнет ли до утра? Пожалуй, он попросит это сделать Аун Чо Моу.

Какой же у него никчемный сын! Только и сумел, что произвести на свет двух детей. А так живет по указке отца — шагу не ступит. Вот у Тхун Я сын закончил среднюю школу, мог бы уже содержать семью. Надо бы помочь мальчику. Но как? Придется поговорить с гостями из Рангуна. Хорошо бы пристроить его в Технический колледж! В таком возрасте самое лучшее — учиться!

Дом уже совсем близко. Но Ба Маун с трудом волочит ноги, они его не слушаются, голова раскалывается от беспорядочных мыслей. Ба Маун спотыкается, едва не падает, но тут же выпрямляется.

Он не упадет, он пройдет свой путь до конца! Ни о чем не надо волноваться раньше времени. Главное — преодолеть трудности сегодняшнего дня, у завтрашнего свои проблемы, и их следует решать завтра. А сегодня он должен побыстрее добраться до дому.

Голова слегка прояснилась. Луна ярко освещает дорогу. Вы только посмотрите, до чего здесь красиво! Каким покоем дышит его дом! Где уж это понять У Тхей Мьяну, ненавидящему людей, или У Сан Щвею с его жаждой наживы!

Возле дома Ба Мауна встретили сын с женой и внучкой.

Дом! Его дом, из которого видны небо и звезды!

Перевод с бирманского Г. Мининой.

Пурэвийн Хорло

ДОРОЖЕ ЖЕМЧУГА

Пурэвийн Хорло (род. в 1917 г.) — монгольский поэт и прозаик, а также ученый (член-корреспондент АН МНР) и общественный деятель, известный советским читателям по произведениям, издававшимся на русском языке и на других языках народов Советского Союза.

Перевод сделан по рукописи, переданной автором.

1

Через тоно[98] лучи солнца заливали юрту ярким светом, и так же радостно и светло было на душе у ее хозяйки — Балжид.

Морщинки на лбу и седина на висках, эти свидетели минувших лет ее жизни, в которой было и хорошее, и плохое, — не портили ее лица в это ясное осеннее утро — оно дышало спокойствием и казалось по-прежнему молодым и красивым.

— Цэцэг! Угости тетушку Сурэнхорло чаем — она у нас дорогая гостья! — обратилась Балжид к дочери, наливая в кувшин свежесваренный чай, и смахнула бусинки пота со лба.

Цэцэг, стройная девушка, одетая в коричневый шелковый дэл[99], перехваченный в талии зеленым кушаком, достала из шкафчика фарфоровую пиалу и, до краев наполнив ее душистым чаем, заправленным топленым маслом, обеими руками поднесла пожилой женщине, сидевшей на табурете у изголовья кровати. Все в этой девушке — и гибкая фигура, и длинная черная коса, и веселые искорки в миндалевидных глазах — напоминало Сурэнхорло ее подругу Балжид в пору далекой молодости.

— Удивительное сходство! Помнишь, Балжид, то лето на реке Таац, когда вы с Донробом уезжали от нас в столицу? Ты ведь была тогда точь-в-точь такой же, как сейчас твоя Цэцэг, — сказала Сурэнхорло и, пригладив волосы, добавила: — Много воды с тех пор утекло.

— Время быстро летит, — вздохнула Балжид и долгим взглядом посмотрела на гостью, как бы припоминая что-то давным-давно минувшее.

— Дети выросли, теперь, Балжид, тебе только жить да радоваться, верно? — старалась вызвать на разговор подругу Сурэнхорло.

— Да, много с той поры лет прошло, — задумчиво произнесла Балжид и, сразу погрустнев, добавила: — Помнишь, каково мне было, с малыми детьми на руках мыкаться по чужим углам, когда Донроб меня бросил?

— Как не помнить! Не зря говорят: у неверного человека душа что ковыль на ветру!

— Ну да ладно, что теперь говорить об этом! Дети выросли, слава богу, не без твоей помощи и не без помощи добрых людей, выучились, сыты, одеты. Вот и сын в этом году вернулся из Советского Союза, где закончил учебу.

— Бог ты мой, Хурц институт кончил! — воскликнула Сурэнхорло.

— Да, на инженера по горному делу выучился!

— Когда же он приехал?

— Вчера.

Не успела Балжид сообщить подруге эту приятную новость, как дверь мягко отворилась и в юрту вошел молодой человек в светло-сером костюме и очень красивом галстуке, завязанном модным толстым узлом. Его густые черные волосы были зачесаны на косой пробор.

— Здравствуйте, Сурэнхорло-гуай[100], — поздоровался он, широко улыбаясь.

— Здравствуй, здравствуй! С успешным окончанием тебя! — радуясь и целуя его в щеку, засуетилась она.

— Спасибо! — поблагодарил Хурц, садясь на стул, и спросил: — Как ваше здоровье?

— Не жалуюсь! А ты-то каким молодцом стал, а?

Балжид внимательно их слушала, и счастливая улыбка не сходила с ее лица. Взглянув на нее, Сурэнхорло подумала: «Как она счастлива! У детей радость — для матери — счастье!»

Потягивая заботливо поднесенный матерью горячий чай с молоком, Хурц обратился к ней:

— Мама! Мне надо срочно поехать в Хубсугул[101]. — Брови Балжид