Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

я приезжал в Фес специально понаблюдать за вами — вернее, я сделал так, чтобы вас с этой целью доставили в Фес.

— Понимаю. — Хилари отметила чисто восточную манеру перефразирования.

— Я рад вашему прибытию сюда. Ведь здесь не так уж много умных людей, с которыми можно поговорить. Эти ученые — химики, биологи и прочие, — в общем, неинтересные личности. В своей области они, возможно, гении, но беседовать с ними не о чем. Их жены, как правило, также очень скучны. Мы вообще не слишком поощряем присутствие жен. Я позволяю им приезжать только по одной причине.

— По какой?

— Бывают случаи, — сухо ответил мистер Аристидис, — когда мужчина не может работать только потому, что слишком часто думает о своей жене. Кажется, это происходило с вашим мужем. Томас Беттертон считался гением, но здесь его работа не выходит за рамки посредственной. Да, Беттертон разочаровал меня.

— Но разве такое не случается постоянно? В конце концов, эти люди находятся здесь на положении заключенных. Неужели они не пытаются протестовать? Хотя бы в первое время?

— Да, — согласился мистер Аристидис. — Это вполне естественно и неизбежно, когда птичка впервые попадает в клетку. Но если клетка достаточно велика и в ней есть все необходимое — подстилка, семена, вода, ветки, — птица в конце концов забывает, что когда-то была свободной.

Хилари содрогнулась:

— Вы пугаете меня.

— Здесь вам предстоит многое понять, мадам. Позвольте вас заверить, что, хотя прибывающие сюда люди имеют различные убеждения и поначалу бывают разочарованы и недовольны, со временем они все будут подчиняться установленным правилам.

— Вы не можете быть в этом уверены, — возразила Хилари.

— В этом мире ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным. Но на девяносто пять процентов я ручаюсь за свои слова.

Хилари смотрела на него с чем-то весьма похожим на ужас.

— Какой-то кошмар, — сказала она. — Прямо машинописное бюро. Только у вас здесь бюро мозгов.

— Вот именно. Вы попали в самую точку, мадам.

— И в один прекрасный день вы намереваетесь продавать ученых из вашего бюро тем, кто больше заплатит?

— В общем, это основополагающий принцип, мадам.

— Но вы не можете присылать клиентам ученых, как машинисток!

— Почему бы и нет?

— Потому что, как только ваш ученый снова окажется в свободном мире, он откажется работать на нового нанимателя.

— Это верно, но до определенной степени. Ведь можно принять кое-какие меры.

— Что вы имеете в виду?

— Вы слыхали о лоботомии, мадам?

Хилари нахмурилась:

— Это операция на мозге, не так ли?

— Так. Вначале ее применяли для лечения меланхолии. Постараюсь не употреблять медицинских терминов, чтобы вам было понятно. После операции пациент больше не пытается покончить с собой, избавляется от чувства вины, угрызений совести. Он становится беспечным и, как правило, послушным.

— Но ведь успех бывает далеко не стопроцентным?

— В прошлом — да. Но мы достигли здесь огромного прогресса в этой области. У меня тут три хирурга — русский, француз и австриец. Путем различных манипуляций с мозгом они уже приближаются к состоянию, когда послушание будет можно гарантировать, а волю — контролировать без всякого ущерба для умственных способностей. Полностью сохраняя интеллект, человек будет выполнять любое приказание.

— Но ведь это ужасно! — воскликнула Хилари.

— Полезно, — мягко поправил Аристидис. — Ибо пациент будет счастлив, всем доволен и не станет испытывать тревог и страхов.

— Я не верю, что это когда-нибудь случится, — с вызовом сказала Хилари.

— Простите, chere madame, но вы едва ли достаточно компетентны, чтобы рассуждать на эту тему.

— Я имею в виду, — пояснила Хилари, — что не верю, будто покорное, всем довольное животное окажется способным к творческой деятельности.

Аристидис пожал плечами:

— Возможно, вы правы. Я уже говорил, что вы умны. Время покажет. Эксперименты постоянно продолжаются.

— Эксперименты! На живых людях?

— Разумеется. Это единственный практический метод.

— Но… что это за люди?

— Неудачники, — отозвался Аристидис. — Те, которые не могут приспособиться к здешней жизни, отказываются сотрудничать. Это хороший материал для экспериментов.

Хилари вонзила пальцы в диванные подушки. Этот желтолицый улыбающийся человечек внушал ей непреодолимый ужас. Все, что он говорил, звучало разумно, логично и деловито, становясь от этого еще страшнее. Перед ней был не маньяк-убийца, а всего лишь человек, для которого его ближние были просто сырьем.

— Вы не верите в Бога? — спросила Хилари.

— Конечно, верю! — Мистер Аристидис поднял брови. Судя по тону, вопрос его шокировал. — Я уже говорил вам, что я религиозный человек. Господь благословил меня, даровав деньги и власть.

— И вы читаете Библию? — допытывалась Хилари.

— Естественно, мадам.

— Помните, что Моисей и Аарон сказали фараону? «Отпусти народ мой».

Он улыбнулся:

— Итак, я — фараон? А вы — Моисей и Аарон в одном лице? Вы это имели в виду, мадам? Позволить этим людям уйти — всем или… только одному?

— Всем, — заявила Хилари.

— Но вы отлично понимаете, chere madame, что просить об этом — пустая трата времени. Быть может, речь идет о вашем муже?

— Он бесполезен для вас — уверена, что вы это поняли.

— Возможно, мадам, вы говорите правду. Да, я сильно разочарован в Томасе Беттертоне. Я надеялся, что ваше присутствие воскресит его гений, которым он, несомненно, обладал. Его репутация в Америке не позволяет в этом сомневаться. Но ваше прибытие, кажется, не произвело никакого эффекта. Разумеется, я основываюсь не на собственных знаниях, а на докладах специалистов — его коллег-ученых, которые работают с ним. — Аристидис пожал плечами. — Он работает добросовестно, но весьма посредственно.

— Некоторые птицы не могут петь в неволе, — сказала Хилари. — Возможно, некоторые ученые в аналогичных обстоятельствах не способны творчески мыслить. Вы должны это признать.

— Я этого не отрицаю.

— Тогда зачислите Томаса Беттертона в список ваших неудач и позвольте ему вернуться назад.

— Это едва ли осуществимо, мадам. Я еще не готов поведать миру об этом месте.

— Вы можете взять с него слово хранить тайну. Он поклянется…

— Разумеется, поклянется. Но не сдержит слова.

— Сдержит! Я ручаюсь!

— Вы его жена. Поручительство жены немногого стоит. Конечно, — Аристидис откинулся на спинку дивана, соединив кончики желтых пальцев, — он может оставить вместо себя заложника, и это заставит его держать язык за зубами.

— Вы имеете в виду…

— Я имею в виду вас, мадам. Как вы смотрите на то, чтобы Томас Беттертон покинул это место, а вы остались заложницей?

Хилари смотрела мимо собеседника. Мистер Аристидис не мог знать, какие картины встают перед ее глазами. Она снова находилась в больничной палате, сидя возле умирающей женщины. Она слушала Джессопа и запоминала его инструкции. Если Томас Беттертон получит свободу, а она останется здесь, не будет ли это лучшим