Идущие - Абай Тынибеков

не обладает качествами, присущими правителю, и по этой причине, привыкнув всегда быть исполнителем чужой воли, он не способен самостоятельно принимать важные решения и полноценно управлять ни народом, ни войсками, – Фатих-шах, восседая на скамье-троне в своей юрте, обращался к визирю Гачаю, стоявшему перед ним. – Нам следует воспользоваться положением, сложившимся у них. Более благоприятного времени для нанесения удара, я думаю, в ближайшем будущем может и не случиться. К тому же в эту пору они не ожидают такого от меня. – Фатих-шах замолчал, смотря на визиря, затем спросил: – Что скажешь на это? Каково твоё мнение? Говори. Я желаю услышать его.

– Светлейший шах, тебе, конечно же, виднее, но, может быть, следует всё-таки дождаться возвращения главного визиря Джарбаша? Вполне возможно, что ему удалось склонить на нашу сторону царя тиграхаудов Демира. От таких условий, какие ты предложил ему, мало кто в состоянии отказаться, к тому же, учитывая, что он оказался под властью усуней, что наверняка ему не по нраву, я думаю, он дал своё согласие на вступление в союз с нами. Я уверен в том, что царь Демир тяготится своим новым бесправным положением и сам хотел бы этого, – ответил визирь Гачай.

– Главный визирь Джарбаш до сих пор не появился здесь, и все возможные сроки для этого уже прошли, визирь Гачай. Нам неведомы причины его невозвращения, но сдаётся мне, что дорога к царю Демиру, ведущая по землям усуней, оказалась для него последней. Посланный на его поиски отряд лазутчиков тоже пропал, как только вступил в те земли. У меня нет больше времени для ожидания возвращения главного визиря Джарбаша. Пришла пора действовать, – Фатих-шах напряжённо смотрел на пылающий огонь, нервно сжимая и разжимая кулак.

– Светлейший шах, три армии находятся в полной боевой готовности для ведения сражений в таких условиях. Лазутчики и отряды дальнего дозора нашли и подготовили скрытые проходы к стойбищам усуней в их западном крыле. Также лазутчиками установлено, что между их главным стойбищем и западным крылом из-за обильных снегопадов дорожное сообщение затруднено. Следовательно, главные силы усуней, сосредоточенные в их ставке, не смогут быстро прийти на помощь войскам западного крыла, – подробно доложил визирь Гачай.

– Они знают о том, что мы готовимся к войне с ними. Им известно и о том, что она начнётся весной, поэтому нашего нападения на них в эту пору они ожидать не могут. Болезнь куньбека Янгуя, погодные условия и внезапность нашего вторжения гарантируют нам успех на пути к победе, – резонно рассудил Фатих-шах.

– Светлейший шах, позволь узнать, а главному визирю Джарбашу об этом твоём решении было известно до его отбытия к царю Демиру? – спросил визирь Гачай.

– Визирь Гачай, своим вопросом ты мне хочешь дать понять, что главный визирь Джарбаш, окажись он в плену у усуней, может предать меня и рассказать об этом плане? Случись такое, он никогда не предаст меня. Это во-первых. А во-вторых, это решение я принял после того, как он не вернулся, – с лёгкостью поняв суть вопроса, без каких-либо сомнений ответил Фатих-шах.

– Прости, светлейший шах, за этот вопрос, но мы должны учитывать любую возможность утечки информации, представляющей собой особую важность, – слегка склонил голову визирь Гачай.

– Хорошо, визирь Гачай, я понял тебя, и ты прав. Больше не будем вести разговоры на эту тему. Нам следует тщательно обсудить наши действия.

Фатих-шах хлопнул в ладони. В дверях появился начальник стражи. Он замер, приложив руку к груди и склонив голову.

– Пусть войдут визири Кутуз и Аасим, – повелел Фатих-шах.

Начальник стражи быстро вышел за дверь, и в ней тут же появились визири Кутуз и Аасим. Они спешным шагом приблизились, встали вровень с визирем Гачаем и склонили головы в приветствии. Среднего возраста, невысокого роста, плечистые, эти два визиря были похожи друг на друга.

– Визири мои, через пять дней мы начнём вторжение в земли усуней, – поднявшись с места и подойдя к нанесённой на большой кусок кожи карте, расстеленной на ковре, начал Фатих-шах, вытащив меч. – Слушайте мои веления. Ты, визирь Гачай, с первой армией в сто сотен воинов вступишь в их земли вот здесь. – Фатих-шах ткнул остриём меча в точку на карте. – Ты, визирь Кутуз, со своими ста сотнями – в этом месте. – Он ткнул мечом в другую точку на карте. – А ты, визирь Аасим, с такой же армией – вот здесь.

* * *

«Почему Фатих-шах вызвал сначала меня и выслушал моё мнение относительно предстоящего вторжения в земли усуней и уже после этого позвал визирей Кутуза и Аасима, но их мнениями не стал интересоваться? Почему он вообще не вызвал старшего по возрасту и наиболее опытного из всех нас визиря Тугана? Что это всё значит? Может быть, он решил назначить меня вместо пропавшего главного визиря Джарбаша? Но как это возможно, ведь никаких сведений о том, что главный визирь Джарбаш погиб или же попал в плен, не было и нет. А что, если Фатих-шах знает о его судьбе больше, чем говорит нам? Он ведёт себя так, будто уверен в том, что главного визиря Джарбаша уже нет в живых. Получается, что он либо узнал об этом точно, без всяких сомнений, либо сам избавился от него. В таком случае выходит, что никаких лазутчиков, якобы тоже пропавших, на его поиски он не отправлял. Как же так? Главный визирь Джарбаш всегда верой и правдой служил ему и столько всего сделал, порой рискуя своей жизнью… Если Фатих-шах после похода на усуней назначит меня главным визирем, то как я буду смотреть в глаза Джарбашу, когда он вернётся? Ведь во многом, чего я добился, он принял самое непосредственное участие. Благодаря ему я впервые предстал перед Фатих-шахом, будучи совершенно неопытным в делах правления». Визирь Гачай лежал в своей юрте и обдумывал события прошедшего дня. «Надо признать, что в последнее время Фатих-шах очень изменился. Он стал каким-то вспыльчивым, злобным, неоправданно жестоким и зачастую несправедливым. Может быть, из-за преклонных лет с ним такое происходит? У него нет сыновей, и это тоже очень огорчает его, так как нет кровного преемника во власти. Вот он и мечется в своём выборе среди нас, визирей. Всё может быть. Нам не дано знать того, что на душе у правителя».

* * *

– Тихо ты, чего расшумелся! – недовольно взглянув на молодого напарника, прошептал старый рыжебородый воин. – Вон, высунься и посмотри. Они ещё ближе к нам расчищают низину от ветролома. Хорошо, что из-за треска сучьев нас не слышат.

Молодой воин с лицом ребёнка и с