Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

во время церковных праздников (например, в день св. Михаила или канун рождественского поста, как в nn. 3.13 и 3.30 по классификации Пелтрэ). Такие акты милосердия со стороны церкви обязательно сопровождались угрозой религиозной санкции за нарушение распоряжения того, кто отпускал человека на волю[1358].

Один из документов (n. 3.25) предписывал отпустить зависимого человека на некоем дворе (on tune; Пелтрэ предполагает, что на перекрёстке двух дорог), отсылая к форме отпуска на волю «in quadrivio» в Эдикте Ротари; другое англо-саксонское завещание конца X в. требовало освободить по жребию (sors) из двух поместий близ Уитчфорда (Кембриджшир) по 13 человек из каждых тридцати рабов[1359]. Кроме того, в числе документов об отпуске зависимых людей на волю X в. встречались сведения о выкупе ими своей свободы у господ. В отличие от предоставления свободы перед алтарём, эти грамоты «не зафиксировали никаких мотивов милосердия со стороны господина, отпускавшего раба» и «обязательной, следующей за юридической сделкой (legal transaction) религиозной церемонии, [подтверждающей отпуск на волю]»[1360].

Мотивы отпуска рабов на волю в подобных грамотах были различны. Первоочередной причиной являлась забота глафорда о своей душе: многочисленны факты дарования свободы рабам знатными людьми «во спасение своей души» (pro redemptione animae suae). Ещё одним вариантом был отпуск лично зависимой женщины в случае, если она впервые или повторно выходила замуж[1361]. Очевидно, что королевская власть была заинтересована в выкупе рабами своей свободы (или продаже раба с последующим его освобождением) по причине получения пошлины с этой сделки. В этом отношении грамоты XI в. придавали сходство сделкам по выкупу раба из поместья продаже раба другому человеку: в том и другом случае с этой сделки с начала X в. королевскими агентами (например, герефой) бралась пошлина в пользу правителя Англии[1362].

Однако вместе с тем Дэвид Пелтрэ предостерегает от поспешных выводов относительно статуса отпускаемых на волю людей: среди них вполне могли быть не только полностью бесправные рабы, но и поземельно и лично зависимые жители поместий светских и церковных землевладельцев; кроме того, на протяжении X–XII вв. абсолютная величина выкупа за свободу имела тенденцию к снижению. Это объяснялось тем, что часть освобождаемых могла иметь статус «свободных» людей, попавших в зависимость от богатого землевладельца; у таких людей, как указывает Пелтрэ, продолжал сохраняться архаический «племенной статус кэрла, даже если этот статус становился всё менее уместным в новых экономических условиях». Кроме того, на отдельные суммы выкупа могли влиять ценность профессиональных навыков раба, благородство или скупость его владельца, общее количество отпускаемых на волю и некоторые другие экономические и неэкономические факторы (в частности, обычай этого поместья)[1363].

Отчасти эти выводы Пелтрэ подтверждает наблюдение над рукописью BL. Ms. Add. 9381*, содержащей список 51 грамоты об отпуске на волю зависимых людей в корнуоллской церкви св. Петрока (на латинском и древнеанглийском языке)[1364]. Надо заметить, что при всех различиях во времени написания и несистематичности они обнаруживали одно сходство: ни в одном из англо-саксонских документов не содержалось указания на то, что освобождали от зависимости именно раба[1365]. Во всех грамотах встречалось только имя освобождаемого, иногда — указание на его потомство и родственников, которые освобождались вместе с ним в присутствии свидетелей (лат. liberare, древнеангл. freodan). Уже с конца VII в. слово freols, которое также употреблялось в отношении нескольких освобождённых, не всегда означало полную и окончательную свободу от власти патрона или господина; такой статус не всегда давал основания даже покидать поместье. Не следует забывать и о том, что освобождённые на алтаре люди при кентском короле Вихтреде в конце VII в. продолжали быть частично зависимыми от своего патрона, получая статус folcfry; если процедура отпуска в англо-саксонской Англии за три столетия кардинально не менялась, то, возможно, резко не изменялся и статус folcfry, отпущенного на волю на алтаре раба.

Лишь в одном случае тот, кто отпускал своих людей на волю, оговаривал их статус как «колонов» (очевидно, вилланов?) короля на основании такого же статуса их отцов[1366]. Неудивительно, что материал такого рода грамот, весьма разрозненный и неполный, нужно использовать в тесной связи с законодательными памятниками.

Однако даже неполные сведения о статусе отпущенных на волю людей могут многое сказать об их дальнейшей судьбе. Так, категория folcfry не получала полной свободы от власти своего господина (в частности, свободы перемещения в пределах Англии) и даже не могла в первом поколении самостоятельно распорядиться имуществом из бывшего пекулия вольноотпущенника. Сведения о «свободных» людях, а также людях, «не имевших своего глафорда», имевшиеся в законодательстве конца VII ― начала XI в., наводят на мысль о том, что многие вольноотпущенники, не имея средств к самостоятельному существованию, вынуждены была обращаться за судебной и материальной помощью к бывшему глафорду, вновь становясь его подопечными, но уже на новых условиях — не как бесправные рабы, а как обедневшие «свободные» люди, добровольно передавшие себя под покровительство сильного человека. Тот факт, что законодательство Этельреда II даже в начале XI в. было не в силах решить проблему обнищания свободных и их коммендации к крупным землевладельцам, говорил о вероятности такого развития событий для многих вольноотпущенников со времён короля Вихтреда.

Таким образом, в англо-саксонском обществе VII–X вв. наблюдались две связанные между собой тенденции: с одной стороны — почти ничем не ограниченное использование глафордами рабочей силы своих подчинённых, приводившее тех порой к полному разорению и даже физической смерти; с другой стороны — провозглашение политики милосердия, помилование преступников и должников, отпуск на волю рабов с целью демонстрации могущества королевской власти и христианской церкви раннего Средневековья. Нередко они сталкивались между собой и приводили к правовым коллизиям; но в целом общий вектор королевской политики был направлен именно на превращение основной массы населения Британских островов в людей, зависимых от короля, его магнатов и приближённых, церковных иерархов, крупных землевладельцев и просто влиятельных персон. Вплоть до начала XI в., несмотря на постоянные военные столкновения и политические перипетии, эта тенденция оставалась неизменной.

В таком случае англо-саксонские вольноотпущенники, равно как и франкские категории неполноправного населения (литы, либерты, трибутарии), становились одним из источников пополнения прослойки лично и поземельно зависимого населения в XI в., тем самым, наряду с рабами, обезземелившимися рядовыми кэрлами и бывшими свободными англосаксами, пожалованными вместе с землями по праву бокленда королями Англии IX–X в. крупнейшим земельным владельцам того времени (придворным чинам, дружинникам, церкви), образуя социальную основу для единого слоя средневекового вилланства в Англии более позднего времени.

Заключение

Картина эволюции рабства, которая вырисовывается при анализе законодательных памятников эпохи раннего