Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

«отпускать, освобождать»), к этому институту вполне могут быть применимы континентальные параллели (впрочем, без прямого отождествления лэтов с франкскими, саксонскими или фризскими литами).

Д. Пелтрэ полагал, что англо-саксонские лэты наследовали статус своих родителей-отпущенников на протяжении трёх поколений, после чего они становились свободными, полноправными подданными короля[1346]. Впоследствии этот термин надолго пропал из юридических текстов, что Пелтрэ обосновывал отсутствием прослойки лэтов в англо-саксонском обществе. Несмотря на то, что мы не можем согласиться со многими положениями, которые защищал канадский автор[1347], несомненным является то, что подобный социальный институт снова появлялся в правовых памятниках только во времена нашествий викингов на Британские острова и образования области датского права (Денло) в виде термина lieseng[1348]. Тем не менее, последний правовой статус лишь отчасти походил на социальную категорию, дошедшую до нас в составе законов Этельберта.

Во-первых, категория lieseng, судя по ценности жизни её представителей, относилась уже не к общегерманскому или римскому наследию, а конкретно к норвежской правовой культуре[1349]. Во-вторых, у норвежцев она была связана с двумя ступенями перехода зависимого человека (раба) в свободное состояние (которое подтверждено равенством его вергельда плате за жизнь сидящего на податной земле). В-третьих, судя по вергельду, который был предписан в отношении кэрлов и вольноотпущенников (по 200 шилл.), и те, и другие относились к свободной части жителей Денло; этого нельзя сказать о folcfry (вергельд которых продолжал принадлежать их покровителю) и лэтах (плата за жизнь которых, хотя и приближалась к сумме вергельда за жизнь свободного подданного кентского короля — medume leodgeld, однако всё же не приравнивалась к нему).

Таким образом, необходимо отметить тот факт, что исторических данных о категории лэтов и отпущенников (lieseng) в захваченных скандинавами землях Нортумбрии и Восточной Англии недостаточно для однозначных выводах об их правовом статусе и конкретном месте в англосаксонском обществе[1350].

Однако в законах Этельстана всё же встречался очень необычный фрагмент, который позволял говорить о сохранении в Англии начала — середины X в. категории, подобной континентальным литам и альдиям и, возможно, отдалённо напоминавшей лэтов начала VII в. Совершенно необычный казус, встречавшийся в Iudicia civitatis Lundoniae — наличие у зависимых людей (þeowe menn) неких работников, в свою очередь зависимых от них[1351]. В случае с установлениями Этельстана слово þeow, как правило, указывало на рабский статус человека (в Quadripartitus такой человек прямо назван servus noster); следовательно, он сам должен был подчиняться кому-то. Этот господин, которому подчинялся þeow mann, в данном титуле обозначен в первом лице мн. ч. (we); такое обращение могли применять по отношению к себе упомянутые в прологе король и его приближённые (светская и духовная власть). Следовательно, «рабы» вместе с их зависимыми людьми в равной степени были зависимы от богатых землевладельцев.

Как мы уже отмечали в переводе, возмещение за кражу или бегство зависимого от такого «раба» причиталось как владельцу «раба», так и самому «рабу». Для категории рабов (esne, þeow) и даже для многих лично зависимых от глафорда людей, ранее бывших свободными (вспомним категории RSP), такое положение дел не было характерно ни при одном короле ни до, ни после Этельстана: во всех законах человек либо обладал ограниченными правами на владение имуществом и получение возмещения, либо штраф за преступление против личности такого человека полностью отходил его глафорду. Кроме того, более нигде в англо-саксонских правовых источниках не встречалась категория рабов-þeow, у которых были бы зависимые работники.

Здесь кажется уместным вспомнить о континентальных литах и альдиях, которые также могли обладать рабами (обозначенными в варварских правдах как servi или mancipia). При этом неполная свобода литов (из-за которой они получили в немецкой историографии XIX в. неточное обозначение «полусвободных») предполагала наличие у них ограниченной правоспособности (право судебного представительства, сбора поручителей; наличие вергельда, меньшего, чем у свободных; право участвовать в походе; распоряжение некоторым имуществом и право владеть рабами) при сохранении личной зависимости от господина. При совершении преступления против раба, принадлежавшего литу, провинившийся нёс ответственность перед последним; о его ответственности перед господином лита нет сведений. Поэтому представленная аналогия между литами и «рабами» (þeow mann) из VI As. 6,1 весьма условна и не даёт оснований приравнять одних к другим.

После правления Альфреда первым королём, который требовал отпуска на волю ежегодно от каждого своего подданного хотя бы по одному рабу, был также король Этельстан. В своём «Предписании по выплате милостыни» (925–940) он требовал освобождать бывших преступников, которые были обращены в рабский статус в наказание за свои деяния, руководствуясь «божественным милосердием и христианской любовью». Роль церкви как посредника в процессе освобождения также подчёркивалась тем, что для отпуска на волю было необходимо присутствие епископа[1352]. Тот же Этельстан предполагал запретить казни воров в случае, если они крали до 12 пенсов и не пытались уйти от правосудия[1353].

В ряде документов, относившихся к концу IX ― началу XI в., также говорилось о порядке отпуска на волю рабов[1354]. Д. Пелтрэ указывает на то, что в обществе середины IX в. впервые проявилась мысль о том, что раб мог самостоятельно выкупить свою свободу у господина (в т. ч. у церкви или у церковного служителя). Такой случай был зафиксирован в церкви св. Хада (диоцез Личфилд, на границе с Уэльсом): валлийский документ об отпуске на волю был составлен около 840 г. и включён в рукопись Евангелия св. Хада. Автор не исключает и того, что впоследствии на основании этого примера началось включение англо-саксонскими писцами документов об отпуске на волю рабов именно в кодексы, содержавшие в себе списки Евангелий (поскольку «святость книги освящала запись [об отпуске на волю] и тем самым подтверждала её достоверность»); правда, его вывод о том, что в Уэссекское королевство эта традиция пришла вместе с Ассером, валлийцем по происхождению, носит скорее спекулятивный характер[1355]. Гипотеза Пелтрэ о том, что титул 43 законов Альфреда связан с предоставлением рабам права накапливать средства на выкуп своей личности у господина[1356], напротив, кажется вполне обоснованной: уже в кентском и уэссекском обществе ряд лично зависимых категорий обладали определённым имуществом, а к середине — концу X в. количество таких категорий (только по материалам RSP) заметно увеличилось.

Отчасти под влиянием континентальных германских обычаев, отчасти — при посредничестве церкви, в англо-саксонском обществе к X–XI вв. сформировалось несколько способов отпуска на волю[1357]. Одной из главных форм отпуска на волю в документах этого времени был отпуск перед алтарём или же в других святых местах (в частности, перед мощами или могилами святых), а также