Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

Средневековья, относившихся к территории проживания франков (Салическая и Рипуарская правды, Правда франкская хамавов, капитулярии эпохи Меровингов и Каролингов VI ― начала IX в.) и англо-саксов (кентские законы VII в., Судебник короля Альфреда, законы английских королей и юридические компиляции X ― начала XI в.), весьма многообразна.

Проведённый в диссертации анализ института рабства у германских племён раннего Средневековья позволяет рассмотреть феномен германского рабства на примере варварских обществ франков начала VI ― начала IX в. и англо-саксов VII ― начала XI в., разделив его на несколько ключевых составляющих, которые определяли социальную, хозяйственную и правовую роль рабов. Подобный подход даёт возможность оценить место франкских и англо-саксонских рабов в раннесредневековых королевствах Западной Европы.

Каждый этнический массив, каждое государственное образование, которые были рассмотрены в диссертации, имели свою специфику источников пополнения рабской прослойки, поскольку в разные исторические периоды в государствах франков и англо-саксов возможности для этого были неодинаковыми. Однако проведённый анализ свидетельствует о принципиальном сходстве источников пополнения слоя рабов для Северной Галлии, Среднего Рейна и Англии на протяжении всего периода существования германского рабства как самостоятельного института, до его растворения в рамках серважа и вилланства.

Такой источник, как захват пленных в ходе военных походов, был наиболее актуален в периоды активизации военной экспансии или противостояния агрессии соседних племён. Подобные пики военной активности на континенте наблюдались, прежде всего, в правление Хлодвига (486–511), его наследников — королей Австразии, Нейстрии и Бургундии (начало VI ― начало VII в.), а затем при создании каролингской Империи (середина VIII — первая половина IX в.). В ходе междоусобных столкновений франкских королевств VI вв. их правители также активно прибегали к порабощению пленённых воинов противника. В то же время VII в. (период создания протографа Рипуарской правды) стал веком «ленивых королей» и в отношении завоевательных походов: общее ослабление меровингской династии сопровождалось невозможностью захвата крупных масс людей и их порабощения, поэтому нарративные источники после 620-х гг. и до начала VIII в. практически умалчивают о подобной практике.

Важным выводом при анализе правовых памятников Северной Галлии и Среднего Рейна стало то, что даже при захвате бывших галло-римских вилл далеко не каждый сидевший на его землях колон или раб автоматически был обращён в рабство; многие из них обретали свободу и закрепляли право на свой пекулий. Это, в свою очередь, привело к формированию в Салической и Рипуарской правдах VI–VII вв. податных категорий римского населения (homo Romanus, conviva regis, possessor, tributarius), которые рассматривались как составная часть правовой системы варварского общества, обладавшая имущественными правами и вергельдом (в отличие от бесправных рабов). Данные о включении завоёванных бриттов и пиктов в число рабов имеются и в англо-саксонских источниках. Однако, как можно убедиться из текстов англо-саксонских законов VII–X вв., процент обращения в рабство завоёванного кельтского населения здесь был более значителен, чем на континенте: в отличие от «римлянина» в Салической и Рипуарской правдах, который принадлежал к варварскому обществу, «кельт» (wealh) англосаксонской Англии изначально рассматривался как раб-иноплеменник, отличаясь даже более низким статусом по сравнению с бесправными англосаксонскими рабами в Кенте и Уэссексе VII в., а затем в Англии X в.

Большую роль в формировании прослойки рабов в королевствах франков и англо-саксов играла продажа людей в рабство соседним племенем.

Ко времени VI–VIII вв. относились свидетельства нарративных источников о торговле франков рабами как в Южной Галлии (Марсель), так и на побережье Северного моря (земли фризов, Доррестад); англо-саксы сосредоточили куплю-продажу захваченных кельтов на территории Уэльса (Кардифф, Суонси), а также в Бристоле. Как показывают редакция Салической правды 511 г., Фризская правда, а также англо-саксонские законы VII–XI вв. (законы королей Вихтреда и Инэ VII в.; законы Этельреда II конца X ― начала XI в.), запреты на продажу человека «за море» повторялись регулярно и свидетельствовали об активном взаимном обмене англо-саксонскими и франкскими рабами на протяжении всего раннего Средневековья.

В середине VIII ― начале IX в. каролингские правители вновь активизируют завоевания, что приводит к изменению рынка: Каролингская империя активно начинает торговать арабскими и славянскими пленниками. В это же время в истории Англии происходят кардинальные изменения — начиналось норманнское вторжение, определившее её историю на столетия вперёд. Дублин стал крупнейшим рынком викингов-работорговцев в Северном море; в результате постоянных столкновений происходил захват пленников с обеих сторон. Оценить число порабощённых англо-саксами пленников-данов становится затруднительно, но очевидно, что военный способ получения рабов в IX ― начале XI в. (особенно после поражения английских войск Этельреда II) не идёт ни в какое сравнение с числом захваченных франками славян в IX в.

Менее важным, чем предыдущий, источником пополнения рабской прослойки в законодательных памятниках франков VI–VII вв. было порабощение преступников. Салическая и Рипуарская правды, прежде всего, требовали в качестве наказания за попытку свободного франка заключить брак с зависимым от другого человека порабощение его самого или их совместного потомства. Прочие преступления (кражи, убийства, поджоги) не были отмечены в этом ряду; впервые они проявляются во франкском законодательстве в качестве предлога для порабощения ingenui только в эпоху Каролингов, в капитуляриях конца VIII в. Напротив, англо-саксонские законы умалчивали о запрете браков между рабами и свободными (что было обусловлено отсутствием правовой традиции классического римского права), однако прочие категории преступлений — кража имущества, ограбление и убийство, в одинаковой степени влекли за собой лишение преступника имущественных и личных прав и его порабощение; по частоте упоминания и важности этот источник рабства с VII в. и до 1016 г. не уступал всем прочим.

То же соотношение наблюдалось на примере долгового рабства: ни в одной редакции Салической и Рипуарской правд VI–VII вв. не присутствовало прямого указания на такой вид обращения в личную зависимость (хотя в реальности определённый вес такая практика имела)[1367]. Каролингские капитулярии середины VIII ― начала IX в. и Фризская правда начала IX в. выводили эту практику на первый план и подчёркивали значительную роль закабаления и обращения в рабство свободных земледельцев светскими и духовными землевладельцами. Точно такой же подход к долговому рабству, как в законах фризов, наблюдался и в праве англо-саксов, начиная с VII в. (законы Инэ). Причём в законах и англосаксов, и фризов приводился широкий спектр вариантов не только насильственного, но и добровольного перехода «под руку» кредитора с целью отработки своего долга.

У салических и рипуарских франков в редакциях их законов VI–VII вв. (а также в меровингских капитуляриях VI в.) была подробно разработана система наследования земли и движимого имущества, но не рабов; это говорит о том, что в эпоху Меровингов эта правовая практика была ещё не столь значимой. Впервые касались этого процесса напрямую только установления Каролингов с конца VIII в., а также правды хамавов и тюрингов начала IX в., чётко разграничивая различные категории рабов —