Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

о посыльном (bydel)[1329]. Автор юридической компиляции констатировал то, что этот человек должен был получать больше свободного времени для исполнения своей службы[1330]. Отчасти это положение сближало две упомянутые категории с господским кузнецом, герефой, кормилицей из законов Инэ, а также с рабынями, которые прислуживали своим хозяевам за столом при кентском короле Этельберте.

Исходя из косвенных данных об их большей «свободе» по сравнению с прочими рабами поместья, постоянно занимавшимися сельскохозяйственными работами на домене господина или ухаживавшими за его скотом, а также исполнявшими другие его приказы по ведению хозяйства, можно заключить следующее. Повинности этих людей по обработке земли и содержанию скота, по-видимому, были не слишком велики: ряд титулов, следующих за 10-м и предшествующих 18-му титулу, говорил о некоторых других жителях поместья в Англии раннего Средневековья, которые специализировались на отдельных видах работ по выпасу господского скота или переработке его молока[1331]. По-видимому, композиция титулов 5–7, 10–20 как раз была обусловлена тем, что в них перечислены люди определённых занятий, а не отдельные социальные категории (как в титулах 1–4).

Следовательно, согласно логике построения RSP, который начинался с перечисления повинностей гезита, генита, котсетла и гебура (они были весьма разнообразны) и заканчивался слугами глафорда, выполнявшими его конкретные поручения (по охране урожая, ограды или лесных угодий, выпасу скота), и folgere, и bydel могли иметь достаточно узкую «специализацию», связанную с поездками вместе с господином (по крайней мере, в пределах ближайшей округи) или доставкой его поручений (как внутри поместных земель, так и за их пределами).

Однако таких представителей зависимого населения манора, как сторожа и изготовители сыра, нельзя просто приравнять к «рабам высшей категории» VII ― начала X в. только по причине отсутствия у них чётко выраженной обязанности по обработке земли (даже наличие у них земельных участков нередко вызывает серьёзные сомнения). Более того, в случае с зависимыми людьми из RSP, выполнявшими функции посыльных и сопровождавших своего глафорда, имеются обратные свидетельства: обе категории были наделены небольшими участками земли, с которых они не только кормились сами, но и были обязаны исполнять повинности в пользу глафорда (надо полагать, прежде всего по заготовке зерна для господских амбаров).

В данном случае необходимо обратиться к опыту анализа «Капитулярия о поместьях»: там было указано на множество профессий в разной степени зависимых от господина слуг (ministeriales), управлявших поместьем, проживавших под одной крышей с управляющим в господском доме или трудившихся неподалёку, в специальных хозяйственных и жилых постройках (кузнях, горницах и т. п.). Практически ни одна из них (кроме старост) не была прямо или опосредованно связана с обработкой земли; их профессиональной специализацией было именно управление поместьем или же производство специальных работ, исключавших возделывание собственного участка как в рамках господского поместья, так и за его пределами. Напротив, принадлежность категорий folgere и bydel к англосаксонскому поместью выражалась именно в распоряжении небольшими участками, на которых они вели собственное хозяйство и с которых могли уплачивать владельцу поместья натуральные подати.

Подводя итоги развития рабского и зависимого статусов англосаксонского общества второй половины X ― начала XI в., необходимо ещё раз отметить тенденцию к постепенному «смешиванию» и слиянию различных статусов, наборов прав и обязанностей отдельных групп лично и поземельно зависимого населения. Появление новых категорий зависимости в источниках (например, hiredman у Этельреда, kotsetl и множества более мелких в Rectitudines singularum personarum) вовсе не означало дробления правового статуса зависимости и возвращения к социальным градациям периода варварского общества; наоборот, в зависимом слое раннесредневековой Англии происходило выравнивание этих статусов, что явилось предпосылкой формирования слоя лично зависимого крестьянства (вилланства), отражённого впоследствии в Domesday book.

У бывших рабов, находившихся прежде в полной власти глафорда, исчезали или размывались некоторые черты прежнего статуса: они участвовали в торговых операциях, могли подбирать себе поручителей на суде и выступать ответчиками, даже принимали участие в праздновании церковных дат и могли обрабатывать свой участок земли в то время, которое ранее считалось заповедным для работ. Вместе с тем, и бывшие свободные англо-саксы, и лично зависимые категории населения (например, бывшие рабы — hiredmann) сохраняли важные отличия от статуса прежней, полноправной и «позитивной» свободы. Прежде всего, это выражалось в постепенном переходе к глафорду ответственности за своего человека в случае его обвинения на суде: господин мог даже укрывать его от разбирательства.

Однако то же положение дел, которое позволяло рабу или бывшему свободному англо-саксу, сидевшему на земле крупного светского или церковного землевладельца, пребывать в рамках его иммунитетных прав и избегать судебной ответственности перед сотней, делало его социальноправовой статус очень низким. В частности, и бывший свободный человек, и бывший раб, пойманные вне пределов господской земли за кражу дважды, должны были быть казнены. Ранее такой вид наказания не применялся к бывшим обезземелившимся свободным, которые всё-таки сохраняли остатки «позитивной свободы» (например, право быть выкупленными из заключения родственниками до обращения в рабство).

Данных о том, чтобы говорить о полной тождественности статуса всех зависимых жителей поместья в том виде, в котором оно предстаёт перед нами в Rectitudines Singularum Personarum, не слишком много. Но такой вывод можно сделать, применив метод аналогии: «Капитулярий о поместьях» короля Людовика закреплял в каролингском законодательстве новый термин, которым обозначалось всё население поместья — familia или homines nostri; все они были подсудны единому поместному суду, все они могли быть (по примеру рабов, а не свободных франков) призваны к телесному наказанию по величине своего проступка. Есть все основания предполагать, что подобным образом и всё население того манора, которое послужило основой для составления RSP, также было уравнено перед судом своего господина и его управляющих (гереф); по крайней мере, в законах Этельреда такие сведения относительно категорий «свободных» людей и рабов, подчинявшихся одному человеку, присутствовали.

В конечном итоге, в англо-саксонском законодательстве конца X ― начала XI в. существенным критерием для определения правового статуса того или иного человека (так же, как и в империи Карла Великого) становился не его достаток, а степень его «негативной свободы». Это привело к окончательному обособлению полностью или частично сохранивших свои свободу и независимость от другого человека англосаксов, которых к началу XI в. больше всего оставалось в Области датского права[1332], и бывших рабов и лично зависимых от более богатого и влиятельного землевладельца людей, которые рассматривались как зависимые держатели на землях его поместий. Последние в равной степени подчинялись поместной администрации и несли натуральные и отработочные повинности, которые были опосредованы наличием у них соответствующих площадей земли, скота, орудий труда и уровня квалификации, в пользу своего сеньора. С высокой долей вероятности можно