Записки психиатра. История моей болезни - Виктор Хрисанфович Кандинский

разрушить очень древние национальности, преобразовать племена людей и совершить переворот мира». «Есть что-то чудесное, – говорит тот же автор, – в этом распространении мысли от человека к человеку. Как свеча может зажечься от пламени, а потом и другие свечи одна от другой, не повредя внутреннему блеску, так мысль передается от человека к человеку, все возрастая, никогда не теряя внутренней силы».

«Видения Магомета изменили обыденную жизнь половины народов Азии и Африки. Догмат пророка привел в трепет души людей от Гвинейского залива до Китайского моря; три континента – Азия, Африка и Европа – были потрясены им до основания» (тоже слова Дрэпера).

Позже проповеди экзальтированного монаха Петра Пустынника подняли всю Европу для борьбы с неверными и двинули в Святую Землю многие сотни тысяч людей, которые нашли в этих походах свою гибель. «Кто бы мог вообразить, – говорит Г. Спенсер (Изучение социологии), – что хищнические короли и разбойнические бароны с такими же вассалами пройдут, поколение за поколением, по всей Европе, претерпевая всевозможные лишения и опасности и рискуя жизнью, с целью завоевать прославленную гробницу Того, Кто учил подставлять левую ланиту, когда ударят по правой!»

Ужасы первой французской революции, когда около 10 000 человек, замешанных или заподозренных в преступлениях против народа, было убито или казнено, – также представляют эпидемический характер. Общее число жертв наполеоновских войн простирается (по Спенсеру) до 2 000 000 человек, и все они погибли единственно из-за ненасытного честолюбия одного корсиканца, перед которым преклонялся весь мир и которого еще до сих пор называют великим. Воинственный энтузиазм может быть эпидемичным, равно как и поклонение успеху.

Итак, везде мы видим, что только идеи с аффективным характером, производя экзальтацию в массах и пробуждая страсти толпы, приобретают широкое эпидемическое распространение. Чистая, отвлеченная идея по существу своему мало заразительна, потому что, имея источником разум и чистое мышление, лишенная аффективного характера – она не по плечу толпе. Будь заразительны такие идеи – Царство Божие давно уже наступило бы на земле. Таким образом, хотя и бывает эпидемическое безумие, но нечего бояться, чтобы источниками эпидемии сделались те безумцы, о которых сказал Беранже:

«Если б завтра земли нашей путь

Осветить наше солнце забыло, —

Завтра ж целый бы мир осветила

Мысль безумца какого-нибудь!»

Переходя к заразительности болезненных душевных проявлений, мы, прежде всего, должны сказать несколько слов о заразительности преступлений.

Заразительность преступлений, их наклонность принимать эпидемический характер не подлежит никакому сомнению. После преступления, почему-либо обратившего на себя всеобщее внимание, почти всегда совершается несколько преступлений, похожих на первое часто до малейших подробностей, так что имитативное происхождение их ясно с первого взгляда. Процесс заражения здесь происходит таким образом. В обществе всегда найдется достаточно людей, предрасположенных к преступлению или находящихся в обстоятельствах, наводящих на мысль о нем. Без влияния душевного контагия эти люди, может быть, и не дошли бы до преступного деяния. Но вот до них достигает слух о совершенном при подобных обстоятельствах преступлении, доходит газетный отчет со всеми подробностями процесса. Это обстоятельство является последним толчком, благодаря которому преступный замысел, существовавший только в смутном, неопределенном проекте, становится делом решенным и, наконец, приводится в исполнение.

В XVII веке процесс известной Бренвилье, обвинявшейся в целом ряде тайных убийств посредством яда, вызвал эпидемию отравлений, продолжавшуюся более десяти лет.

В 1857 году в Нью-Йорке наделал много шума процесс одной женщины, убившей своего мужа; в продолжение того времени, когда в публике продолжали говорить об этом деле, три женщины убили своих мужей.

Преступление Тропмана вскоре послужило оригиналом для трех случаев таких же убийств. Вообще первое время после процесса Тропмана в Париже покушения на убийства стали столь частыми, что было небезопасно выходить ночью на улицу, особенно в глухих кварталах города.

В 1868 году процесс итальянских бандитов, кончившийся казнью троих из них, обусловил в Марсели большую эпидемию всевозможных преступлений – воровства во всех видах, открытого грабежа на улицах и убийств различного рода.

В ноябрьской книжке «Вестника Европы» за 1875 год, в корреспонденции из Лондона, нам встретился весьма замечательный случай имитативного убийства, где преступление навеяно было художественным произведением, именно стихотворением Томаса Гуда «Сон Евгения Арама». Содержание этого известного стихотворения основано на действительном факте. Евгений Арам, ремеслом учитель, за много лет перед тем совершивший убийство, рассказывает одному из своих учеников, под видом сна, о своем преступлении. Убийца бросает труп в пруд, но на другой день пруд мелеет и труп становится видимым. Арам уносит его в лес и зарывает в кучу сухих листьев, но ветер разносит листья и труп снова обнажается. Убийца в отчаянии, видя, что земля отказывается скрыть его преступление. Некто Уэпрайт, семейный, довольно образованный человек, весьма талантливый декламатор, занимался публичными чтениями в Лондоне и в провинциальных городах. Любимым стихотворением в репертуаре Уэпрайта, которое он читал всего лучше, было «Сон Евгения Арама». В сентябре 1875 года Уэпрайт был арестован на улице Лондона, в то время, когда он перевозил куда-то два больших тюка, издававшие сильное зловоние. По вскрытии тюков в них оказалось разрезанное на части, полуистлевшее тело женщины. Это была любовница Уэпрайта, которую он ровно за год перед тем убил, разрезал на части и зарыл в погребе; так как потом труп стал распространять сильное зловоние, то убийца хотел перенести остатки тела в другое место. Неудивительно, что Уэпрайт с громадным успехом читал «Сон Евгения Арама», особенно это место: Ау! through he’s buried in a cave And trodden down with stones And years have rotted off his flesch The world shall see his bones![89]

Особенно заразительно и наклонно принимает эпидемический характер самоубийство. У человека, в известном смысле предрасположенного к самоубийству, находящегося в трудных обстоятельствах, в тяжелом горе, или страдающего меланхолией, первая мысль о самоубийстве является обыкновенно, когда он услышит или прочтет в газетах о самоубийстве, совершенном под гнетом подобных же обстоятельств. Раз явилась такая мысль, при благоприятных условиях она развивается все больше и больше и, наконец, приводится в исполнение. Начиная с Эскироля, врачи постоянно указывали на опасность от мелкой прессы, распространяющей в массе подробные и картинные описания различных преступлений и процессов. Не менее вредны литературные произведения, придающие самоубийцам ореол поэтичности и геройства. Madame Сталь не без основания говорила, что гетевский Вертер вызвал большее число самоубийств в Германии, чем весь прекрасный пол этой страны.

Вот уже несколько лет как у нас в России самоубийства, крупные кражи и мошенничества стали совершаться замечательно часто. Теперь нельзя взять номера