Записки психиатра. История моей болезни - Виктор Хрисанфович Кандинский

в детстве говорила на языке этой страны, но что впоследствии совсем его забыла (Тэн, De l’intelligence). Одна 25-летняя девица, очень невежественная и не умевшая даже читать, во время болезни цитировала наизусть длинные отрывки на латинском, греческом и древнееврейском языках, но по выздоровлении могла говорить только на своем родном языке. Многие из этих отрывков во время ее бреда были записаны под ее диктант. По собранным сведениям оказалось, что на девятом году ее взял к себе дядя, очень ученый пастор, который имел обыкновение после обеда прогуливаться в узком коридоре, примыкавшем к кухне, и повторять вслух свои любимые места из греческих и древнееврейских писателей. Обратились к его книгам и нашли там от слова до слова многие отрывки, читанные больной (ibid.). Семилетняя девочка, самого недальнего ума и вполне невежественная, днем пасла стадо, ночью же помещалась в комнате, рядом с которой, за тонкой перегородкой, квартировал странствующий скрипач. Музыкант имел обыкновение разыгрывать по ночам на своем инструменте экзерсисы и разные пьесы из своего репертуара, так что девочка слышала его музыку в продолжение полугода. После девочка вступила в один семейный дом в качестве служанки и в течение нескольких лет ничего необычного не представляла. С некоторого времени хозяева стали слышать по ночам звуки скрипки, выходившие из комнаты служанки, причем трудные экзерсисы и серьезные пьесы разыгрывались с большим мастерством; по временам таинственный музыкант останавливался как бы для настройки скрипки или несколько раз повторял трудный пассаж. Оказалось, что музыку (это было именно то, что играл вышеупомянутый скрипач) производила своим голосом спящая служанка. Проснувшись, девушка ничего не помнила о своих ночных музыкальных упражнениях и не могла повторить ни одной ноты из них. Этим дело не ограничилось. Через некоторое время девушка стала воспроизводить во сне слышанную ей днем игру на рояле, а также пение, причем она вполне подражала голосу тех лиц, которых она слышала поющими. Впоследствии она стала вести сама с собой во сне длинные разговоры различного содержания, напр. о политике, об общественных новостях, о религии, или спрягала латинские глаголы, повторяла французские фразы и пр. Было очевидно, что материалом для этих ночных разговоров она запасалась днем, слыша уроки детей, разговоры своих хозяев и их гостей; все это она повторяла в своем сомнамбулическом состоянии, имитируя даже голоса говоривших с поразительной верностью. Иногда эта девушка во время своего припадка судила о различных членах того семейства, в котором жила, а также о гостях, проявляя в своих суждениях замечательную сообразительность и ум, вместе с большой способностью к иронии. По окончании припадка она ничего не помнила ни о своих музыкальных упражнениях, ни о разговорах. Вообще, эта девушка наяву не выказывала ни способностей к музыке, ни особенной сообразительности и даже была в умственном отношении ниже остальной прислуги (Brierre de Boismont, Des hallucina tions). Пример этой служанки гораздо более поразителен, чем все рассказы о медиумах, говорящих будто бы на разных языках под влиянием духов.

Всем вышесказанным мы старались показать, что высшие душевные проявления человека – разум, сознательное размышление, воля далеко не всегда участвуют в человеческих действиях, на чувства же и стремления почти вовсе не имеют влияния. Мало того, мы видели, что невольные действия иногда бывают сложнее и, так сказать, искуснее действий сознательных и обдуманных. Поэтому нет ничего удивительного, что человек, будучи существом, одаренным разумом и «свободной» волей, так часто бывает неразумен в своих действиях. Но как неразумие, так и безумие могут быть не только единичными, но и коллективными, т. е. общими для целой массы людей. Чтобы понять происхождение душевных эпидемий, т. е. коллективного безумия, мы должны познакомиться с вопросом громадной важности – именно, с заразительностью нервных и душевных актов.

II

Имитация и нервная контагиозность. Значение подражательности. Заразительность движений и действий. Заразительность аффектов и душевных движений. – Инстинкт стадности. Коллективный энтузиазм. Паника. – Заразительность идеи. Заразительность болезненных душевных проявлений. Заразительность преступлений. Заразительность судорог. – Коллективные галлюцинации.

Свойство психической организации человека (и конечно, также и животных, близких к человеку) именно таково, что всякое душевное движение или настроение одного индивидуума отражается на душевном состоянии лиц, его окружающих. Люди в этом отношении представляют аналогию с камертонами одинакового тона; заставьте звучать один из таких камертонов, остальные сами собой придут в созвучное дрожание, т. е. издадут тот же музыкальный тон. Даже простой нервный акт одного лица вызывает такой же акт у других лиц. Возьмем простейший и всем известный пример нервно-психической заразительности. Вид зевающего человека производит неодолимое побуждение к зевоте, так что, напр., если в каком-нибудь собрании один человек зевнет, то все видевшие это также начинают зевать. Сознание и воля здесь ни при чем, потому что заразившийся зевотой совершает этот акт не только помимо воли, но часто даже наперекор ей, или совершенно бессознательно. Движение зевоты здесь обусловливается единственно зрительным впечатлением, которое помимо сознания и воли приводит в действие автоматический чувствительно-двигательный механизм. Точно так же, при виде какого-либо жеста или положения другого лица, человек может повторить этот жест невольно, в силу, как говорит Льюис (Luys, Etudes de phys. et de path. cerebr. Des actions reflexes du cerveau), бессознательного стремления привести себя в унисон с этим лицами. То же можно сказать и по отношению к слуховым впечатлениям. Когда ухо наше поражается модулированным звуком или музыкальной фразой, то у нас невольно является побуждение воспроизвести этот звук или эту музыкальную фразу. Тут тоже действует автоматический механизм мозга – слуховое впечатление без участия воли, а иногда даже помимо сознания обусловливает сложное координированное движение. Такого рода явления обыкновенно называются подражанием, имитацией, что, в сущности, неосновательно. Подражание собственно имеет место только тогда, когда человек берет пример с другого сознательно, на основании расчета (верного или неверного – это другое дело), что поступить так, как поступило другое лицо, почему-нибудь лучше или выгоднее. Подражание же, о котором было говорено выше, – невольно и часто бессознательно, и потому такого рода явление можно назвать подражанием автоматическим, органическим, инстинктивным или лучше – нервной контагиозностью.

Способность к такой имитации присуща людям в неодинаковой степени и в известных отношениях может быть более прирожденной, чем в других; кроме того, одни проявления ее могут быть сознательно сдерживаемы, тогда как другие, напротив, сознательно развиваются и совершенствуются упражнением. Музыкальные натуры или, как говорят, люди «с хорошим слухом» могут, раз прослушав оперу, повторять из нее арии и целые отрывки. Некоторые лица отличаются поразительным умением воспроизводить жесты, выражения физиономии, интонацию голоса других лиц, которых они таким образом «копируют», часто с замечательной верностью. В последних