Записки психиатра. История моей болезни - Виктор Хрисанфович Кандинский

или на одном чувстве, что в это время окружающий реальный мир перестает существовать для больного. При этом внешние впечатления или вовсе не доходят до сознания, или доходят только урывками, произвольные движения прекращаются, и органическая деятельность часто сводится до минимума. Вся жизнь как бы сосредотачивается в ненормально напряженной деятельности известных мозговых центров. При каталептической форме экстаза больной совершенно неподвижен. В других же случаях крайне напряженная мысль или чувство экстатика, без участия его сознания и воли, выражаются наружу в известного рода движениях. Человек, находящийся в религиозном экстазе, держит руки сложенными как бы на молитву. Лицо больного, смотря по экстазирующей идее, выражает или крайний ужас или безграничный восторг. Экстаз может быть в различной степени, и обыкновенная при этом нечувствительность к внешним впечатлениям может быть более или менее полной. Продолжительность такого состояния неодинакова, обыкновенно оно является припадками. Известная степень экстаза всегда сопровождается галлюцинациями.

Как следствие чрезмерной деятельности мысли и чувства легко являются галлюцинации и иллюзии (обманы чувств). Крайнее возбуждение корковых центров головного мозга всегда сопровождается возбуждением и центров низших, т. е. внекортикальных центров органов чувств. При этом и без внешнего впечатления, т. е. самостоятельно, в центрах органов чувств происходят такие процессы возбуждения, какие при нормальном состоянии вызываются в них только внешним впечатлением. Тогда образ, родившийся в мозгу, не будет уже для больного только внутренним образом, т. е. продуктом его воображения, но будет настолько же жив, как действительное впечатление. При таких условиях человек видит вещи, реально перед ним не существующие, слышит небывалые звуки, и притом – видит и слышит с такой ясностью и отчетливостью, что этот призрачный мир, созданный его мозгом, кажется для него не менее реальным, чем действительно существующий окружающий мир. В самом деле, мы находимся в сношении с внешним миром только посредством наших органов чувств. Но если чувства обманывают человека, показывая ему несуществующие вещи с такой ясностью, как и вещи реальные, то человек часто теряет всякую возможность отличить призрак от действительности. Даже одаренные сильным умом люди, будучи подвержены галлюцинациям, верят иногда в них.

При состоянии экзальтации галлюцинации и иллюзии происходят тем легче, чем более ослаблены органы чувств, чем более истощена нервная система вследствие ненормального возбуждения, непомерного физического труда, или вследствие недостаточного питания, т. е. поста. Оттого-то галлюцинации так часты у мистиков, у аскетов; история всех стран и народов представляет бесчисленные примеры галлюцинаций различного рода, происшедших указанным путем.

В состоянии экстаза условия для происхождения галлюцинаций всего более благоприятны. Кроме того, что здесь идея или чувство являются в крайней степени болезненного возбуждения, в этом состоянии внешние впечатления не могут мешать, так как реальный мир во время припадка не существует для экстатика. Притом у такого рода больных нервная система наиболее истощена, как от чрезмерной и ненормальной деятельности, так и от недостаточного питания, потому что экстатики обыкновенно наблюдают строгий пост и часто не едят по нескольку дней и даже недель.

Экстаз в известной степени может быть временным явлением. В такое состояние иногда впадают люди, обыкновенно не считающиеся больными; это бывает с философами, артистами, поэтами при известных условиях, именно, когда центры собственно умственной деятельности от предшествовавшей чрезмерной работы ослаблены, а центры органов чувств находятся в ненормальном возбуждении. Известно, что Сократ был подвержен галлюцинациям и по временам впадал в состояние экстаза. Эдгар По и Гофман принадлежали к натурам, способным к экстазу. Моцарт и Кольридж создавали лучшие свои произведения в полубессознательном состоянии, близком к экстазу.

Особенно часто мы встречаем состояние экстаза с сопровождающими его галлюцинациями в истории мистицизма. В психологическом отношении одинакового рода явления представляют Пифия, восседающая на своем треножнике, сибирский шаман, беснующийся, стуча в свой барабан, индусский факир, созерцающий Нирвану, современная нам бельгийская стигматичка Луиза Лато, наконец – медиум в состоянии «транса». Приводить примеры экстатического состояния было бы излишним, потому что с этим явлением мы еще встретимся при рассмотрении коллективных маний.

Относительно экстатиков часто рассказывают, что у них во время припадка являются способности, которыми они в нормальном состоянии не обладали. Так, люди неразвитые и неученые в состоянии экстаза произносят красноречивые проповеди или говорят на языке, которому не обучались. Понятно, насколько подобного рода факты – в известном смысле действительно существующие – способствовали к окружению экстатиков и сомнамбулистов ореолом чудесности. В наше время, как известно, подобные явления представляются медиумами, когда они находятся под наитием «духов».

Действительно, человек неразвитый может в состоянии сомнамбулизма или экстаза говорить красноречивые проповеди, но не иначе, как только в том случае, если он когда-либо слыхал подобные проповеди, или, по крайней мере, если ему знакомы все те слова, из которых состоит такая проповедь. Экстатик может также свободно выражаться на языке, на котором он в нормальном состоянии не мог говорить, но отдельные слова этого языка он, наверное, когда-либо знал или слышал. Экстаз, как мы уже говорили, есть состояние крайнего возбуждения мозга. При таком возбуждении больной может проявить умственную силу, в нормальном состоянии ему, по-видимому, несвойственную, пользуясь тем же самым материалом, который и раньше заключался в его мозгу; при нормальных условиях мозг и на сотую долю не делает из своего материала того оборота, какой мог бы сделать. В самом неразвитом человеке количество образов (следов когда-то полученных извне впечатлений), хранящихся в мозгу в скрытом состоянии, – громадно. Одни из этих образов возобновляются в сознании очень часто и составляют обыкновенный материал нашей ежедневной умственной жизни; другие же «вспоминаются» только изредка и большей частью неожиданно. Но главной массой впечатления наши настолько неважны и мимолетны или настолько полно «позабываются», что образы их вовсе не возобновляются в сознании при нормальных условиях. Но это еще не значит, что все эти образы сгладились без следа и исчезли безвозвратно. При патологических условиях, напр. в лихорадочном бреду, эти недеятельные образы могут неожиданно возникать в сознании с поразительной яркостью. То же самое, но в более резкой и правильной степени, может происходить и при экстазе, когда деятельность воображения, а частью и воспоминания, возбуждается до максимума.

Приведем несколько действительных примеров, указывающих, между прочим, как явления, на первый взгляд чудесные, объясняются естественным образом весьма просто.

Одна девица, опасно заболевшая горячкой, в пароксизме бреда заговорила на неизвестном языке, которого некоторое время никто из присутствовавших не мог понять. Наконец убедились, что это было валлийское наречие, которого больная до болезни совершенно не знала и из которого по выздоровлении не могла произнести ни одного слова. Некоторое время обстоятельство это оставалось необъяснимым; но затем по собранным справкам оказалось, что она родилась в Валлисе и