Записки психиатра. История моей болезни - Виктор Хрисанфович Кандинский

примерах способность к подражанию, так сказать, специализировалась, оставаясь и в этом виде способностью прирожденной, независящей от воли, хотя самый акт подражания здесь происходит от сознательного импульса воли.

Инстинктивной подражательностью отличаются некоторые животные, напр. обезьяны; в весьма высокой степени мы иногда видим ее у детей, а также у идиотов и у некоторых слабоумных. Дети, как всякий знает, склонны к подражанию гораздо более, чем взрослые. Дети подражают друг другу, а также взрослым, их окружающим, обыкновенно без всякой цели, как говорится: «обезьянничают», часто даже совершенно бессознательно; таким путем детям одинаково легко могут быть привиты привычки как полезные, так и вредные. Вообще можно сказать, что наклонность к инстинктивной имитации уменьшается с развитием ума, и это понятно почему. Как мы уже видели, инстинктивная подражательность зависит от самой нервно-психической организации, от координированных актов автоматических механизмов мозга. Но надо помнить, что чувственное впечатление не необходимо должно сопровождаться соответственным движением или рядом движений. Чувственное впечатление, воспринимаясь высшими мозговыми центрами, пробуждает в последних деятельность представления, мысли. Таким образом, ответом на чувственное впечатление может быть не только двигательная, но и мыслительная реакция. У взрослого человека при виде известного жеста другого лица, кроме бессознательного побуждения воспроизвести этот жест, рождается в мозгу известное представление, вызывающее в свою очередь другое представление и т. д., т. е. результатом будет не воспроизведение виденного жеста, а мысль или чувство (напр. чувство смешного). У обезьяны же то же самое зрительное впечатление вместо мыслительной реакции обусловит реакцию двигательную, и виденный жест будет автоматически повторен. Точно то же бывает и у человека, если он в умственном отношении немного отличается от обезьяны, т. е. когда он рожден идиотом, или когда он сделался слабоумным. Например, Паршапп сообщает весьма любопытное наблюдение относительно двух слабоумных больных соседей по кроватям; один из них служил как бы зеркалом другому и с неизменной правильностью и поразительной полнотой повторял каждый жест, каждое движение и действие последнего. Может быть, с представленной точки зрения объясняется и то обстоятельство, что люди чрезвычайно искусные в копировании и передразнивании других, хотя и бывают иногда очень талантливы, но глубиной и оригинальностью мышления вообще не отличаются. Во всяком случае, и умственно развитые люди не свободны от бессознательной подражательности. Так, лица, хотя бы и не родственники между собой, долгое время жившие вместе, настолько бессознательно привыкают подражать друг другу, что приобретают одинаковые жесты, одинаковую манеру говорить, употребляют один и тот же лексикон слов и придают фразам одинаковую интонацию.

Подобное же происходит и в целом обществе. Конечно, существующие в обществе нравы и обычаи сложились историческим путем. Но далеко не все те, которые строго придерживаются господствующих нравов и обычаев, поступают так вполне сознательно, напр. по убеждению или хотя из боязни сделаться предметом насмешки или негодования со стороны других; большинство же – просто в силу привычки, предания, а главным образом потому, что «так делают другие». Оттого какой-нибудь отживший, потерявший всякий смысл обычай продолжает еще держаться и никто не решается первым освободиться от такого добровольного ига. На все существует «мода» – на платье, на мебель, на украшения, вообще на весь образ жизни, на язык, даже на идеи. Умственно неразвитое, невежественное или полуобразованное общество охотно бросается на новую идею, без всякой критики, без всякого старания усвоить ее себе вполне и развить ее логические последствия. Но лишь только исчез интерес новизны, идея, подобно фасону платья, выходит из моды и сменяется другой, часто совершенно противоположной. Только таким образом и может относиться к идее масса, если она не приготовлена к восприятию ее и если эта идея не затрагивает никаких сильных и общих всем страстей. Переходы эти нередко весьма комичны. Последователи Молешотта и Бюхнера быстро превращаются в поклонников Аллана Кардека или Гартмана, и вчерашний материалист сегодня беседует с каким-нибудь выходцем с того света или мечтает об устройстве фабрики для «производства шалей из воздуха»… Даже врач, прописывающий лекарство больному, и тот часто находится под влиянием моды, пускающей в терапию новые средства, не имеющие никаких преимуществ перед прежними. Конечно, во всеобщем подчинении моде играют большую роль тщеславие, боязнь отстать от других и сделаться смешными в их глазах и проч., но многое остается и на долю слепой, инстинктивной подражательности. Люди так привыкают сообразоваться во всем с тем кружком, в котором они живут, делать так, «как делают все», что у них даже не является мысли о каком-либо уклонении в этом отношении.

Одно время наша литература много занималась влиянием среды на индивидуума. Как ни избит этот предмет, как ни жалки бесхарактерные люди, жалующиеся, что их «заела среда», тем не менее нельзя не сказать, что влияние окружающих людей на индивидуума часто становится для последнего тяжелым роком. Между обществом, или известным кругом общества, и выдающимся из него по своему умственному и нравственному развитию индивидуумом – взаимное влияние неизбежно. Если человек настолько слаб, что не в состоянии влиять на окружающих его людей, то эти последние, т. е. среда, будут влиять на него и, в конце концов, затянут его в свое болото.

В сфере побуждения и чувства значение способности человека приходить в унисон с другими людьми еще более велико. Вместо того, чтобы называть эту способность подражательностью, здесь приличнее употреблять термин «душевная контагиозность» (выражение morale contagion впервые употреблено Эскиролем). Заразительность настроения известна каждому. Веселое общество развлекает и грустно настроенного человека, наоборот, в кругу людей печальных и самый веселый человек настраивается на тоскливый лад. Вид плачущих невольно вызывает у впечатлительных натур слезы на глаза. Присутствие при побоищах, физической борьбе и в смирных по природе людях пробуждает воинственный дух; в том-то и заключается деморализующее влияние грубых зрелищ, напр. травли животных, боя быков, кулачной борьбы, что такие сцены развивают в человеке инстинкт жестокости. Вид сцен противоположного характера, напр. таких, в которых проявляется чувство любви, пробуждает и в зрителях чувства любви и умиления. И дурные, и добрые примеры, все равно, видим ли мы их или только слышим и читаем о них, равно заразительны. Рациональное воспитание детей, главным образом, должно быть основано на расчете добрыми примерами, соответствующим чтением пробудить в ребенке хорошие, благо родные чувства, причем примеры дурные, а также и безнравственное чтение должны быть устраняемы из опасения порчи натуры ребенка, в первое время одинаково впечатлительного как к дурному, так и к хорошему. Чем сильнее и напряженнее душевное движение, тем оно заразительнее. Страсть поэтому заразительна по преимуществу.

Выше мы говорили, как объясняется контагиозность машинальных, автоматических движений и действий. Подобным же путем может быть объяснена заразительность