Записки психиатра. История моей болезни - Виктор Хрисанфович Кандинский

время припадка разбивали себе головы или бросались в воду. С целью поскорее положить конец припадку зрители окружали плясунов целыми баррикадами, чтобы больные усиленными прыжками скорее истощили свои силы. Народ бросал свои работы и стекался смотреть на плясунов; зрители, заражаясь болезнью, увеличивали число беснующихся. Ни духовенство, ни администрация не могли ничего сделать против этого повального страдания, бывшего причиной всеобщего расстройства в стране. В юго-западной Германии эта эпидемия продолжалась до конца XVI века (см. у Haecker’a).

Подобная же народная болезнь, известная под названием тарентизма, господствовала в Италии в продолжение нескольких веков. Первые сведения о ней относятся к XIV веку. Название «тарентизм» произошло от того, что народ приписывал болезнь укушению ядовитого тарантула. Те, которые были действительно укушены тарантулом, или только воображали, что они им укушены, от страха неизбежной смерти впадали в глубокую меланхолию, в состояние отупения и бесчувственности к окружающему. Из этого состояния их могла выводить только музыка, особенно игра на флейте и цитре. При первых звуках музыкального инструмента неподвижные до тех пор больные открывали глаза и начинали двигаться в такт мелодии, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, доходя до дикой судорожной пляски. Если музыка прекращалась раньше, чем следовало (раньше, чем болезнь «вытанцовывалась»), больной снова впадал в прежнее бесчувственное состояние. Народ был убежден, что музыка и пляска выгоняют яд тарантула из тела и что болезнь остается неизлеченной, если яд не весь выйдет. Так как одержимых этой болезнью было громадное множество, то в Италии вошло в обычай, что целые толпы странствующих музыкантов ходили по городам и деревням и специально занимались лечением тарентизма. Не успевшие вылечиться оставались больными до следующего года, до нового прихода музыкантов. Пораженные тарентизмом представляли и другие странности. Так, они отличались особенной страстью к известному цвету, одни к красному, другие к желтому или зеленому. Увидавши на чем-нибудь любимый цвет, больные бросались на него с исступлением и с видом глубочайшего наслаждения предавались созерцанию его. Кроме того, одержимые тарентизмом имели страсть к морю. Одни из них проводили целые дни на морском берегу в немом созерцании, другие в экстатическом упоении кидались в море и погибали. Болезнь эта давно уже исчезла, но до сих пор в Италии существует народная пляска с соответствующими ей старинными мелодиями – тарантелла.

В Средние века были особенно распространены эпидемии демонолатрии и демономании, которые представляют резкие примеры, как известные представления становятся эпидемическим бредом и обусловливают галлюцинации одинакового содержания у множества людей.

Демонолатрией называют душевную эпидемию, в которой характеристическую черту бреда составлял культ дьявола. Как могло явиться такого рода безумие, представить нетрудно. Средние века были временем невежества, фанатизма и народных бедствий. Если, с одной стороны, легко возникали в эти века религиозные увлечения, доходившие до помешательства, то с другой стороны, люди, живо чувствовавшие свою греховность, легко впадали в другую крайность. Они воображали, что, будучи оставлены Богом, они подпали под власть дьявола и потому сделались способными только на грех и на зло. Болезненная экзальтация доводила до галлюцинаций зрения, слуха, осязания, обоняния, и эти особого рода фанатики вполне убеждались, что они видят дьявола лицом к лицу, вступают с ним в самые интимные отношения, участвуют на шабаше. Отдельные, особенно впечатлительные личности, первыми поразившись болезнью, заражали ею других. Нервные женщины и девушки страдали этой болезнью по преимуществу. Число ведьм и колдунов за те века, в которые верование в возможность близкого общения с дьяволом было всеобщим, – громадно. Признания и показания их замечательны своим однообразием. Все это множество людей признавали дьявола своим божеством и уверяли, что они совершают торжественное поклонение сатане, собираясь на так называемый шабаш, где производились всяческие бесчинства и безобразия. Служители дьявола естественно полагали, что на них наложена обязанность совершать как можно более зла, и вот они признаются в самых ужасных преступлениях – в безобразном кощунстве, в ужасающем разврате, в детоубийствах, в похищении трупов с кладбищ, в людоедстве. Преступления эти большей частью существовали только в воображении несчастных. Шабаш с его отвратительными картинами был общей галлюцинацией для всех демонолатров. В том состоянии болезненной экзальтации и общего нервного расстройства, в котором находились эти люди, галлюцинации весьма естественны. Впрочем, ведьмы и колдуны иногда прибегали также к помощи искусственных средств и, собираясь на шабаш, натирали тело особенными волшебными мазями, состоящими из наркотических веществ.

Вскоре по возникновении эпидемии дьяволопоклонства (в XIII столетии) начались преследования приверженцев этого культа. Религиозную санкцию преследование ведьм и колдунов получило вследствие буллы «summis desiderantes» папы Иннокентия VIII в 1484 году. С этого времени повсеместно запылали костры, на которых ведьмы сжигались живыми. Достаточно было бросить на женщину подозрение в ведовстве, и несчастную подвергали страшнейшим пыткам до тех пор, пока не исторгали у нее признания в общении с дьяволом. Признавшиеся указывали на других лиц, будто бы виденных ими на шабаше, и этим последним также неизбежно предстояли пытки и казнь сожжением. Нередко дети своим признанием взводили на костер своих родителей, будто бы водивших их на шабаш. В XVII веке было особенно много добровольно каявшихся ведьм, так как таковых, в уважение их чистосердечного раскаяния, обезглавливали или вешали, вместо казни огнем. Насколько судьи были предубеждены против обвинявшихся в ведовстве, видно из следующего примера. В одном процессе несколько женщин были обвинены в том, что будто бы они вырыли труп ребенка и употребили его для приготовления какого-то волшебного снадобья. Муж одной из обвиненных, стараясь доказать невинность жены, добился, чтобы была вскрыта могила этого ребенка, и труп оказался неповрежденным. Судьи решили, что присутствие в могиле неповрежденного трупа есть не более как дьявольское наваждение, и обвиненные, после признания на пытке, были сожжены. Тысячи женщин, однако, более самих судей были убеждены в своей близости к дьяволу; пытки и костры только увеличивали число таких убежденных ведьм. Дойдя до крайней степени нервно-психического расстройства, они иногда не чувствовали мучений и в то время, когда их пытали, уверяли, что благодаря дьявольской власти они испытывают величайшие наслаждения. Повальное заблуждение судей, равно как и всех классов общества тех времен, не менее замечательно эпидемической болезни несчастных жертв.

Волшебство, т. е. искусство пользоваться нечистой силой для тех или других личных целей, представляет одну из форм демонопатии. При папе Юлии II в Италии были сожжены на костре много тысяч людей, признавшихся в том, что они с помощью волшебства причиняли смерть детям. Большинство из этих несчастных были женщины, которые уверяли, будто бы они, превратившись в кошек, прокрадывались в дома и высасывали кровь из новорожденных детей. «Из всей этой трагедии, – говорит