Наследники Шамаша. Тени и пыль - Alexandra Catherine

Ишмерай со страхом ожидала, что провидица разгневается, но она услышала лишь спокойное:

— Ты ошибаешься, Акме Рианор. Твоя дочь стоит снаружи и слышит каждое твоё слово.

Девочка мертвенно побледнела, развернулась и собралась пуститься наутёк, но не успела сделать и двух шагов — позади послышался разъярённый и ошарашенный вздох матери:

— Имшерай!

«Я не жилец более на этом свете», — в ужасе подумала она.

— Что ты здесь делаешь?..

Девушка медленно развернулась и вздрогнула от того взгляда, которым глядела на нее мать.

— Я… — осеклась Ишмерай, не зная, как бы убедительнее солгать, и решила сказать так, как было: — Я захотела узнать то, что ты скрываешь от меня и Атанаис.

На лице герцогини появилось до того затравленное и горестное выражение лица, что у девочки защемило сердце, ей захотелось броситься к ее ногам и солгать, что она ничего не слышала, лишь бы она никогда не расстраивалась.

— Пойдём отсюда! — немного помолчав, воскликнула Акме, схватив дочь за руку и потянув за собой прочь из леса. — Тебе здесь нечего делать в такой час! Как ты только нашла меня?!

— Меня позвала Провидица, — тихо ответила Ишмерай.

— Ишмерай Рианор! — донесся голос провидицы. — Прошу, входи, не бойся меня.

— Она никуда не пойдёт! — рыкнула Акме, трясясь и едва не плача.

— Провидица зовёт, матушка, — прошептала Ишмерай и поглядела ей в глаза, хор голосов витал вокруг и что-то неразборчиво нашёптывал. — Ей есть что сказать мне. И я сделаю всё, если это убережет моих родных от беды.

Ишмерай мягко высвободила свою руку из руки матери и вошла в обитель самой таинственной и древней провидицы Архея, которая не страшилась времени. Дочь герцога глубоко вздохнула и вошла под сень высоких, объятых ярким светом, деревьев. В центре разлилось маленькое озеро глубокого сине-серебряного цвета. Воды его издавали мягкие переливчатые звуки. Мягкий синий свет пел вместе с провидицей, приятно искрясь.

Легенда Карнеоласа, не ведавшая страха перед временем и смертью, царица царства, ушедшего в небытие несколько веков назад, та, которую Акме назвала Аштариат, Провидица, стояла у воды лицом к входу.

Ишмерай подивилась её сказочной красоте: статная, с высокой шеей, узкой талией, завёрнутая в длинное серебристое платье, окутавшее тело её словно дымом. Диковинные черты лица, подобно которым Ишмерай ещё не приходилось видеть: огромные широко расставленные глаза, наполненные мягким бело-голубым свечением, длинный тонкий нос, широковатое лицо, полные губы и очень длинные высокие брови вразлёт, мягкой дугою спускавшиеся к узкой переносице. Концы темных волос, убранных в причудливую корону, пронизанные серебряными цепочками с алмазной россыпью спускались ниже пояса. Небольшие рога увенчивали голову. Более всего девушку поразила осанка — непоколебимо прямая и царственная. Едва ли какая-нибудь из нынешних королев могла похвастать подобной.

Ишмерай множество раз представляла себе эту легенду, знававшую самого Атариатиса Рианора, но все её представления не шли ни в какое сравнение с реальностью. Провидица Кеоса будто сошла со страниц древних сказаний.

Девочка присела перед царицей в глубоком реверансе, выпрямилась и выжидающе поглядела на неё, робея и вместе с тем чувствуя, как на плечи ложится саван успокоения.

— Приветствую тебя, Дитя, — проговорила Провидица, и голос её, глубокий, будто само время, чарующий, приятно сжал душу. — Видеть тебя, говорить с тобой — честь для меня.

Ишмерай покраснела и сбивчиво пробормотала:

— Что вы, госпожа! Подобная встреча — честь для меня.

— Довольно! — резко воскликнула Акме, враждебно глядя на царицу фавнов. — Если тебе есть, что сказать моей дочери, говори, не теряй времени.

— Акме Рианор, — мягко проговорила царица, улыбнувшись. — Нет нужды скрывать перед нею моё имя. Называй меня Аштариат. И если ты торопишься, ты можешь идти. Я хочу говорить с ещё одной дочерью Шамаша.

— Прежде всего, она моя дочь! — возразила Акме. — Сначала говори со мной.

— Мне более нечего сказать тебе, — повернувшись к герцогине, прохладно молвила царица. — Оставь мне своё дитя и можешь быть свободна. А завтра приведи старшую девочку и сына Целителя.

— Что бы тебе не было угодно поручить моим дочерям, я могу сделать всё сама! Наши дети здесь не причём.

— Они причастны ко всему в той же мере, что и вы. По праву своей крови.

— У них ничего нет! Они рождены обычными людьми.

— Я не пою песен тем, кто не связан с Шамашем и Атариатисом кровью. Они — его дети. Стало быть, они унаследовали его силу, как и вы.

— Повторяю: у них ничего нет!..

— Матушка! — выдохнула Ишмерай, дивясь той ненависти, с которой она говорила с Провидицей. — Прошу, позволь госпоже Аштариат сказать мне всё, что она считает нужным.

— Она ничего не желает тебе сказать, — рыкнула Акме. — Зачем ты пришла сюда?

— Готова ли ты выслушать меня? — пронзительно глядя на девочку и не обращая на герцогиню внимания, вопросила Провидица.

— Если это может спасти моих мать и отца, я сделаю всё, что требуется, — решительно ответила Ишмерай.

— Это может спасти не только твоих родных. Речь идёт о судьбе Архея.

Акме отчаянно вздохнула, отвернулась и сцепила руки, непримиримо качая головой. Привычная величественность и невозмутимость герцогини испарилась.

— Три сотни лет назад я была царицей Авалара, — молвила Провидица, не спуская с Ишмерай своих чудесных глаз. — Царём Карнеоласа был Атариатис Рианор. Кунабула грозила Архею войной. Мой народ покинул меня и ушёл за горы, которые вы называете Заземельем. Но у Атариатиса Рианора хватило храбрости и мужества на всех. Он выстоял и заточил кунабульских демонов в их преисподнюю. Затем Атариатиса убил его ближайший соратник, Раней Вальдеборг. Я тоже погибла от рук карнеоласских заговорщиков, но дух мой вернулся сюда, в Кеос, который я поклялась защищать. Три века не знал Архей кунабульской злобы. Но двадцать лет назад Нергал, хозяин Кунабулы, и его супруга Эрешкигаль вновь ополчились на людей и вновь были изгнаны. На этот раз твоей матерью и её братом. Вероятно, Эрешкигаль отправилась в небытие. На этот раз Рианоры сделали то, чего не смог сделать сам Атариатис Рианор, — уничтожили одного из злейших покровителей Кунабулы. Двадцать лет копил Нергал злобу. И скоро она, подпитываемая небывалой жаждой мести,