Нежнее неба. Собрание стихотворений - Николай Минаев

Школьник – школьнице («Брось мозги коверкать, Инка…»)

Брось мозги коверкать, Инка,И айда из дому – ну!Не робей: со мною финка,Коль пристанет кто – пырну.

Двинем мы с тобой на скверик,Где гулянка и галдеж,Там поуже всех АмерикНосит брюки молодежь.

Не ситра и не кефиру,У ближайшего ларькаМы пропустим для блезируЯ сто грамм, а ты пивка.

Вообще – скажу обратно —Вместе с Филькою Левшой,Проведем мы время знатно,Как с присыпкой на большой!

Там ты первою стиляжкойИз девчонок будешь, ноВ двадцать два ноль-ноль всей бражкойМы затопаем в кино.

«Где-то в дебрях черной Африки…»

Где-то в дебрях черной АфрикиИ поныне, слава Богу,Кафры, кафрихи и кафрикиПоживают понемногу.

Жизнь влача довольно хмурую,Пропадая от трахомы,Все они с литературоюСовершенно не знакомы.

Вместо Шелли и НовалисаЛьнут к бутылкам и кастрюлям,Но и там обосновалисяДядя Сэм со Джоном Булем.

Словом, сзади там и спередиИ куда не посмотрите —Это самое просперити,Просперити, просперити.

«Вечер был безветрен и туманно-матов…»

Вечер был безветрен и туманно-матов,Небо загустело в мутно-сизой хмари;По командировке ехал я в Саратов,А все время думал о Мадагаскаре.

Может, потому что там совсем недавноВ дни цветенья кофе и гелиотропа,Как мне объяснила Нора Николавна,Было нечто вроде Ноева потопа?

Или, потому что там в любой деревне,От хозяйки жирной до сухой свинарки,Если только верить Клавдии Андревне,Женщины всех классов сплошь мадагаскарки?

Лишь когда луч солнца из-за поднебесьяВыскользнув, расплылся в луже у колодца,Осознал я: это, потому что здесь яС колониализмом не могу бороться.

«Сделки заключаются и браки…»

Сделки заключаются и браки,К океанам двигаются реки,По закусочным зимуют раки,И торгуют камешками греки.

Под базарно-рыночные крикиЛьются поэтические строки,И на побережье Коста-РикиРасцветают пальмы и пороки.

Собираются в поход Мальбруки,Раздаются рявканья и рыки,Бизнесмены потирают рукиИ журчат в оазисах арыки.

Там и тут выкидывают трюкиПолитические раскоряки,И надели узенькие брюкиХорошо упитанные хряки.

«Мне сегодня как-то одиноко…»

Мне сегодня как-то одиноко,Потому я в грезах наявуПо великолепной ОринокоС Александром Гумбольдтом плыву.

Стаи экзотических двулапыхИ поют, и стонут, и кричат,От цветов и листьев пряный запах,Духота и сырость словно чад.

Палачи-москиты рвут на частиТело как клещами; кое-гдеКрокодилы разевая пасти,Хлопают хвостами по воде.

Небо как на выцветшей картине;Издали похожий на комод,У прибрежья в плесени и тинеПринимает ванну бегемот.

Озорством каким-то обуяны,Так сказать валяя дурака,Безобразничают обезьяныИ на нас взирают свысока.

Но все это лишь воображенье:Гумбольдт умер ровно век назад,Я же – извини за выраженье! —Только отшлифовываю зад.

«Быль за сказку принимая…»

Быль за сказку принимая          Словно Дон-Кихот,Шестьдесят шестого мая          Встретил я приход.

Полегоньку, втихомолку,          И всегда пешком,Я шагаю по проселку,          А не большаком.

Но – ни дна ей, ни покрышки! —          Жизнь как шустрый бесНе дает мне передышки          В области чудес.

На заводе, в поле, в шахте,          Чтобы пить и есть,Каждый день стоят на вахте          В память или в честь.

И казенного восторга          В сердце не тая,Видят в лозунгах парторга          Корень бытия.

Все кипят в ажиотаже,          Только я покаКо всему бесстрастен, даже          К Пленуму ЦК.

«Когда-то в жизни давней…»

Когда-то в жизни давнейЯ жил среди чудес,Я был в то время павний,Гурон иль ирокез.

Быв птичкой-невеличкой,Я красился пестроИ действовал под кличкой«Орлиное Перо».

Не путаясь в бумагах,Тогда мы, например,Не ведали о благахСША и СССР.

С трудом считали до ста,Могли не состоятьНигде и жили просто,Но, так сказать, на ять.

Никто не тряс правамиНа остров иль канал,И каждый спал в вигваме,Был сыт и твердо знал: —

Коль ночью непогожейОн встретит существоВ штанах и с белой кожей,Так снимет скальп с него.

А утром ставя сети,Не знал, наоборот,Что есть на белом светеУран и водород.

Да, в обществе прекрасномВ те дни шла жизнь моя,Но я тогда был красным,А ныне – белый я!..

Письмо Н. С. Хрущеву – гражданки-орловчанки («О, Сергеевич Никита!..»)

О, Сергеевич Никита!Изнемогшая в борьбе,У разбитого корытаОчутившись, я к тебе

О возмездии взываю;Бывший член КПСС,Я всем сердцем уповаюНа тебя, орлом с небес

Появись в Орле скорее,Обезвредь старуху-фрюИ в обкоме дай по шееПятому секретарю!

«Аппетитно пообедав…»